Плот, как и оморочка, Ивана мало радовал: на оморочке — дважды два перекинуться, все перетопить, с плотом тоже не лучше. На пути несколько заломов, упавших лесин, плот через них не перетащить, всякий раз его разбирай, заново сколачивай, этак и сил не хватит.
Один за другим к костру собрались остальные, обступили огонь, грея руки и отворачиваясь от едкого дыма. После завтрака, когда все уже стали подниматься из-за стола, Федор Михайлович вдруг спросил:
— Ну, что делать? Подскажите. Один ум хорошо, два, как говорится, лучше.
Про оморочку никто больше не заикнулся. Все советы к одному: делать плот, на нем кому-то одному спуститься до поселка и оттуда пригнать лодку за остальными.
— Что ж, так и сделаем, — согласился Федор Михайлович и встал: — Володька, Алексей, собирайтесь, а мы пойдем делать плот.
Собираясь на корневку, Павел Тимофеевич кинул в лодку пилу. Казалось бы, зачем она нужна летом? А вот теперь весьма кстати.
Сделать плот даже в лесу не столь просто, как это на первый взгляд кажется. Сырое дерево, какое ни возьми, едва держится на плаву, а такие, как пихта, лиственница даже тонут. Годится лишь кедр, но тут приходится считаться с силами: любой кедр из сохранившихся у реки не меньше метра в диаметре. Попробуй свалить такую громадину летом да к тому же завалящей пилой. А и свалишь — не выкатить к воде, даже разделав на чурки. Нужна только сушина, а легко ли ее найти в пойменном лесу?
Павел Тимофеевич сказал, что вчера, когда шарился по кустам в поисках лодки, видел неподалеку сушину, пожалуй, подходяща будет, и повел остальных к тому месту.
Непролазный таволожник и заиленные недавним наводнением кочки враз изменили облик корневщиков — все перемазались в грязь с ног до головы. Пока добрались до сушины, собрали за собой весь гнус. Мошка и комары висели тучей, будто слетелись со всей долины Канихезы. Они залепляли глаза, рот, нос, уши, забивали дыхание. Даже в самую ненастную погоду в сопках было меньше гнуса, чем здесь, в сыром пойменном лесу, где все задыхалось от жаркой испарины. А может, подошло самое время комара и мошки?
Чертыхаясь, проклиная весь свет, поминая недобрым словом ученых, которые выдумывают всякие атомные бомбы, а вот такой ерунды, как защита от гнуса, не осилят, корневщики наспех свалили сушину, разделали ее на чурки, снесли к воде. На открытом месте меньше гнуса, но овод одолевал. Пока запиливали в чурках пазы, потные руки облились кровью: не станешь же из-за каждого укуса бросать инструмент! Вскоре плот был готов, и Федор Михайлович кликнул Володьку и Алексея.
Они пришли с мешками, карабином, рульмотором. Плот под ними закачался, они уравновесили его, упершись в дно шестами. Бревна почти скрылись в воде, но не тонут. И то хорошо.
— Ничего, сдержит. В случае чего пристегнете еще какую плавину, — сказал Федор Михайлович. Он махнул рукой: — Айда! Неч-ча время терять.
— Счастливо доплыть!
— Слышь, Алексей! — крикнул вдруг Павел Тимофеевич. — Может, ребят моих увидишь, скажи чтобы сюда шли.
— Ладно. Встречу, так передам!
Алексей и Володька вывели плот на середину Канихезы и стали удаляться. Плота не видно было из воды, и казалось, что они стоят на блестящей ровной поверхности и река несет их, как на эскалаторе метро.
— Чурки скоро напитаются, еще ниже осядут, — сказал Шмаков озабоченно. — Доплывут ли?
Федор Михайлович и сам переживал за людей, потому что легче принять трудное дело на свои плечи, чем посылать на это других. Чужая забота больно задела его:
— Ни черта, не маленькие, доплывут! — ответил он с неожиданной злостью и зашагал к избушке.
Пусто и неуютно стало в избушке. Все молчали, а если приходилось кому молвить слово, говорили вполголоса, словно чего-то боялись.
Павел Тимофеевич держался особняком, хмурился. Все умылись, расселись за столом, а он набил трубку табаком, удочку в руки и пошел ловить рыбу. Наживку искать не надо, оводов хоть отбавляй, только успевай прихлопывать, когда вопьются прямо через рубашку или брюки.
Иван понимал причину его подавленного состояния: обделили на корневке, а тут еще похитили лодку. Это уже ощутимый удар по его материальному положению, потому что на реке жить без лодки почти невозможно: ни сена накосить, ни за дровами съездить, ни на рыбалку, ни за ягодами. Худо-бедно, а такую большую лодку дешевле, чем за сорок-пятьдесят рублей не купить. Нехорошо получилось. Шел человек заработать, а вместо этого сплошные убытки.
— Обижается мужик! — сказал Иван, когда Павел Тимофеевич ушел. — Не по совести поступили, а тут еще пропажа.
— Что я, виноват? — вскинулся Федор Михайлович. Он покраснел, глаза сверкали зло, колюче. — Нашел бы я эти корни, так черт с ними, хоть совсем он не ходи — сунул ему пай, и дело с концом. Конечно, ему обидно, да разве столкуешься? — он выругался. — Компания подобралась — им одно, а они тебе другое…
Значит, Володька и Алексей настояли на своем, не посчитались даже с мнением своего «старшинки». Иван решил довести разговор до конца:
— Лодка ведь денег стоит. Выезжали вместе, почему один должен страдать за всех? Надо человеку как-то помочь.