Сэр Роджер открыл конторку, вынул чековую книжку, написал несколько слов на одном из ее листков и, оторвав его от корешка книжки, передал дочери.
— Береги деньги, — повторил он.
— Не беспокойся, отец.
— Ну, теперь до свидания. Пожалуйста, пришли ко мне Карбури.
— Покойной ночи.
Мисс Доротея тихонько притворила за собой дверь и отправилась искать Карбури. Старый слуга как раз запирал дом на ключ, хотя ночь еще не наступила. В Сторме всем было приказано ложиться как можно раньше, чтобы таким образом сберегались свечи и керосин для ламп. Однако все начинало меняться. Мисс Доротея передала просьбу отца и ушла к себе. Карбури быстро пошел в гостиную. Сэр Роджер все еще стоял подле камина.
— Карбури…
— Что прикажете, сэр?
— Вы сумеете выбрать хорошего пони?
— О, конечно, сэр.
— Завтра же отправляйтесь в татерсаль[16].
— Как, сэр?..
— Мне кажется, я говорю достаточно понятно. Первым же утренним поездом поезжайте в город и купите там маленького, хорошо выезженного пони, на котором могла бы ездить моя внучка. Купите также лошадь для меня. Спокойную, хорошую — словом, такую, которая годилась бы мне для верховой езды. Потом отыщите и купите дамское седло для пони. А для моей лошади… Кажется, в конюшенном сарае еще есть седла, из которых можно выбрать что-то подходящее.
— Но, сэр… сэр Роджер…
— Я так приказываю. Вот незаполненный чек. Впишите ту цифру, которая понадобится. Я подписал его.
— Но, сэр…
— Я не желаю слышать возражений! Постарайтесь, если возможно, завтра же к вечеру привести в Сторм лошадь и пони. Никому не говорите о моем приказании. Малышке для здоровья нужно ездить верхом, и лучше всего ей ездить с дедом.
— Конечно, конечно, сэр, и я так… и я так…
— Мне не нужно ваших «и я так», — сэр Роджер начал сердиться. — Будьте добры исполнить мое поручение, а ваше мнение оставьте при себе.
Карбури поспешно поклонился и выскользнул из гостиной.
— Мэри, — сказал он через несколько минут, — вам придется завтра исполнять всю работу в доме.
— Мне? Я всего не успею, — возразила Мэри.
— Вам придется постараться, потому что меня не будет дома.
— Значит, вы все-таки решились уволиться?
— Я — уволиться? — переспросил Карбури. — Только не я.
— Тогда почему я завтра останусь работать одна?
— Я уеду по поручению нашего господина. Оно займет целый день, и я никому не должен говорить, в чем оно состоит.
Казалось, старый слуга от сознания своей значимости стал даже немного выше ростом.
— Боже милостивый! — воскликнула Мэри.
— Вы ни за что не догадаетесь, в чем дело, — Карбури изо всех сил старался не выболтать тайну, — можете хоть до утра гадать. Мне запрещено говорить. То, что мне поручили, поразило меня так, что кажется, будто свет перевернулся, иначе этого не могло бы случиться. Покойной ночи, Мэри.
Сначала окрестности Сторма гудели от невероятных слухов, но затем то, во что поначалу невозможно было поверить, стало делом обычным. Старый скряга из Сторма, сэр Роджер Сезиджер, каждый день, а иногда и дважды в день, выезжал верхом со своей маленькой внучкой. Девочка так хорошо сидела в седле, точно с рождения привыкла к верховой езде. На большой лошади ехал высокий старик, на маленьком очаровательном пони — ребенок. Они всегда держались рядом. Лошадь умеряла шаг, чтобы не перегонять пони, и ангельское личико девочки всегда было повернуто к поблекшему лицу деда. Слышались взрывы детского смеха и веселая болтовня.
Каждый день они все дальше и дальше отъезжали от усадьбы, осматривали незнакомые окрестности, иногда останавливались в живописных деревушках, разбросанных на землях сэра Роджера. Хозяева деревенских харчевен, куда путешественники заходили выпить чаю и перекусить, изо всех сил старались не ударить в грязь лицом перед богачом из Сторма. Собирался народ, многие толпились у дверей, подле лестниц, многие ждали у края дороги, чтобы только взглянуть на чистое личико ребенка и просветлевшее, радостное лицо старика.
И после каждого катания сэр Роджер все меньше горбился, его глаза становились светлее, а годы как будто уменьшались. Через два месяца после начала прогулок он выглядел уже не стариком за семьдесят лет, а гораздо более молодым человеком.
Дороти придумала для своего пони кличку — «Не-забывай-меня». Карбури пытался возразить, что имя слишком длинно, но сэр Роджер заметил:
— Раз она так его назвала, значит, нечего и рассуждать.
Дороти дала имя и лошади деда. Она назвала ее «Чистое Сердце». Сначала сэру Роджеру оно не нравилось, но Дороти сказала, что это напоминает ей папочку и небо, а потому он не осмелился больше противоречить, впрочем, решив по возможности реже называть лошадь странным именем.
