— Ты готовился? Ты же сказал, что ничего не учил! — Теперь он видел во мне предателя.
— Я ничего и не учил, — прошептал я. В это время учительница задала третий вопрос, последний на сегодня. — Я рассказал то, что было в тетрадке. Я же все переписывал с доски на прошлом уроке, а там даже чушь выглядит гораздо понятнее.
— И когда ты успел прочитать?
— Пока ты отвечал.
— Ну, ты даешь! — Он был шокирован. — Молодец!
— Спасибо.
Я почувствовал, как пальцы, которые до этого массировали плечи Рамилки, перешли ко мне.
— Дашь мне сегодня свою тетрадку? Мне нужна еще одна оценка.
— Без проблем.
В субботу небо затянуло тучами, но дождь так и не пошел. Около четырех часов дня я сказал маме, что уроки выучены и за исправленную историю полагается снять часть наказания. Мама согласилась и поинтересовалась, куда я намерен пойти. Я пообещал, что буду с ребятами на пустыре.
В этот вечер родители гулять не отпустили, и мы с Рамилкой отправились на пустырь вдвоем. Когда начало смеркаться, мы попытались развести костер. Пламя постоянно задувал ветер. Рамилка упорно подкидывал газетные листы, которые разгорались так же быстро, как и гасли. Через несколько минут совместных усилий огонь все же затрепетал, и мы, окутанные дымом, стали подбрасывать в костер ветки.
— Я хотел тебе кое в чем признаться, Дэн, — сказал Рамилка в один из затяжных периодов молчания. — Дерет меня это изнутри. И я хочу раз и навсегда очистить душу перед собой и тобой.
— Заряжай, Рам, — отпустил я и принялся греть руки над костром.
— Я соврал тебе, что, когда пришел к Волдырю, не нашел его дома.
— Правда?
— Я застал его. Одного, без друзей. У него есть старшая сестра. Она сидела на лавке со своим хахалем. Я подошел, спросил, как мне найти Вову. Она сказала, что он на огороде, только к нему лучше сегодня не подходить, потому что отец его за что-то наказал. Но я настоял, и она позвала. Рыло у него было побито. Нос красный. Скорее всего, отец дал ему прямо в пятак. А вот за что — не знаю. Короче, я протянул деньги, он забрал все, до рубля, и вернул нож.
Я кивнул, но болтать лишнего не стал. Мне хотелось, чтобы он все выложил сам.
— Я принес нож домой, и с того дня у меня началась бессонница. Я не мог заснуть ни днем, ни ночью. Ходил из угла в угол, как сумасшедший. И все это время меня не покидало страшное желание зарезать Волдыря.
Я не удивился. Наверное, Рамилку задела моя реакция. Он замолк и молчал до тех пор, пока я не попросил его продолжить.
— Было около одиннадцати. Луна сияла так тускло, что я сам себя еле видел. Я вышел со двора и пошел к нему.
— К Волдырю?!
— Да. — Рамилка говорил, глядя в огонь. — Я простоял у его калитки несколько минут. На лавке никто не сидел. На улице было пусто. Поэтому я не боялся, что меня кто-нибудь заметит. Перелез через забор и начал подглядывать в дом. Два ближних окна выходили из зала. Там я никого не обнаружил, хотя горел яркий свет, и работал телек. Я заглянул в третье, и увидел мерзкое квадратное лицо хахаля его сестры. Никогда бы ни подумал, что девушкам нравятся такие парни. А сестра у Волдыря очень даже ничего. Длинноногая, симпатичная. Ты ее видел. Она иногда приходит на наш стадион, занимается легкой атлетикой.
— Она тоже была в комнате?
— Черт! — Рамилка обрушил толстую палку на костер. Огонь вспыхнул, выбросив в небо клубок дыма. — В том-то и дело, что нет! Если бы она была там, ничего бы не случилось!
Дым пошел в его сторону.
— Не знаю, что еще я хотел там увидеть. Хахаль лежал в одних трусах и смотрел телек, почесывая жирное пузо. Я уже собирался повернуть назад, как вдруг появилась сестра Волдыря! Выскочила из-за угла, как кошка, и — скорей ко мне! «Ты что здесь делаешь?! Какого хрена заглядываешь в окна?! Я вызову милицию!» Она схватила меня за шиворот и принялась трясти. Девочка, надо сказать, по характеру такая же, как брат. Я на секунду закрыл глаза, и мне показалось, что меня трясет сам Волдырь, только с сиськами.
— Ничего себе!
— И в этот момент я так сильно испугался, что забыл, зачем пришел. Она меня спрашивает, какого черта я явился, а я ничего ответить не могу. Вышибло из головы. Все, на что я отважился, это на дикие извинения и оправдания, которые она, неохотно, но приняла. — Тут Рамилка вздохнул, рождая очередное признание. Как он не хотел мне об этом говорить, его терпение треснуло. — А потом пропал нож.
— Как пропал? — спохватился я. — Наверное, ты его где-то оставил?
— Не знаю.
— И ты не помнишь, где был с ним в последний раз?
— Я же говорю, он всегда был со мной. Я мог оставить дома свою голову, но нож был тут. — Он похлопал по карману. — Может, я обронил его по дороге домой.
— И ты не приходил с ним на пустырь? Никогда не заглядывал в окна к Сабине?
Свое изумление Рамилка попытался скрыть, но, даже заслонив рот рукой, он не смог сдержать прозорливой улыбки.
— Нет… Я подглядывал за ней только один раз. — Рамилка не любил стоять у позорного столба и, будь здесь Владик, он бы никогда не сознался.
— Только один раз?
— Ну… может, два. Она сама виновата, что не занавешивает окна!
