— Расскажите о себе, Наталья Вениаминовна.
— Зачем?
— Интересно.
— Действительно интересно?
— Действительно.
— Или у тебя все еще продолжается приступ недержания спермы?
— Наталья Вениаминовна, что вы, я…
— Перестань блеять!
— А вы не грубите! Я отвечу на ваш вопрос. Да, вы мне интересны. Но и недержание спермы тоже имеет место. Это, как гласит медицинская энциклопедия, не порок и не распущенность, а чистая физиология — фертильный гиперсексуальный возраст плюс длительное половое воздержание. Ну, так что, расскажете?
Немировская долго молчала, отвернувшись к окну. Убавила свет. Начала говорить.
— Я родилась и выросла в Куйбышеве, в семье медиков. Соответственно, выбрала профессию. Школу закончила с золотой медалью, вуз — с красным дипломом. На шестом курсе я в качестве старшей операционной сестры стала ассистировать профессору Гуревичу — гранду нейрохирургии. После каждой операции профессор целовал мне руки и говорил: «Эти золотые руки вправят еще немало мозгов». Гуревич взял меня на кафедру, я начала писать диссертацию, но…
Однажды на танцах в нашем студенческом клубе я познакомилась с Георгием, курсантом выпускного курса Военно-медицинской академии. Он был интересным парнем — симпатичным, неглупым, начитанным, хорошо учился, делал успехи в практической медицине. Георгий приходил на свидания за полчаса, прощал мне опоздания и неявки, дарил цветы, водил в кафе, кино, театры. Отношения крепли, постепенно дело дошло до интима. Во время одной особенно пылкой встречи с Георгием я потеряла бдительность и забеременела. Георгий продемонстрировал порядочность и предложил выходить за него замуж. Я согласилась. Сыграли свадьбу. Потом родился сын Вадик.
Когда Георгий получил распределение, мне пришлось оставить свою любимую кафедру. За десять лет мы сменили четыре гарнизона, а потом наши странствия прекратились, и мы плотно осели в этом чертовом Кирк-Ярве. Не знаю, как Георгий, но я здесь просто физически загибаюсь. Мое призвание — нейрохирургия, а я вскрываю фурункулы, вправляю вывихи, лечу от простуды, поноса и грибка. Я дисквалифицировалась, перестала читать литературу по специальности, потеряла профессиональные навыки.
Здешняя культурная жизнь меня тоже, мягко говоря, не устраивает. Я люблю театр, выставки, яркие праздники, а здесь из развлечений только телевизор, кино в Доме офицеров и походы в гости. А еще мы здесь гуляем — ходим кругами по поселку, как кони в манеже. Один круг — пятьсот метров. За час нарезаем десять кругов — вот тебе и весь моцион. А какие здесь нравы! Мы живем в доме вместе с летчиками. Жены у них не работают, встают в час, в два, отправляются по магазинам, покупают себе безвкусные, совершенно ненужные вещи, ссорятся, сплетничают, развратничают. А с другой стороны — что им остается делать? Что здесь делать нормальному, здоровому, приличному человеку? За что мне такая участь? Что я сделала плохого, и кому я сделала плохо? Почему я должна годами жить в этой дыре? Без настоящей работы, без друзей, без увлечений — почему?
Наташа помолчала.
— Извини, Игорь. Не нужно мне было всего этого говорить. Бабская привычка — причитать, жаловаться на судьбу. Не обращай внимания.
— Наталья Вениаминовна, я могу сказать вам только одно — с этим надо кончать!
— С чем кончать?
— С гарнизоном Кирк-Ярве, с его северной экзотикой, полярной ночью, вонючим лазаретом, чирьями и ОРЗ. Возвращайтесь-ка вы домой, к родителям и к чудо-доктору Гуревичу.
— А муж?
— Насчет мужа я еще не решил. Этот вопрос надо обдумать особо, тем более, что я лицо в некотором смысле заинтересованное.
— Что-то я чересчур разоткровенничалась с тобой, Игорь, и расхныкалась. Не бери в голову, у тебя и своих забот хватает, солдатских.
— Отныне ваши заботы — это мои заботы.
— Спасибо, что выслушал меня. Я выговорилась, и мне стало гораздо легче. Я тебе благодарна.
— Не стоит благодарности, Наталья Вениаминовна, я всегда к вашим услугам. А теперь разрешите откланяться. Конфеты положите в холодильник, а то растают.
Игорь направился к двери.
— Куда ты пошел?
— Как куда? Спать. Уже два часа ночи.
— Подойди сюда. Сядь.
Игорь сел. Наташа забралась ему на колени.
— Поцелуй меня.
— Гм… А вам потом не будет мучительно больно и стыдно?
— Не будет.
После бурной любовной сцены Гоша расчувствовался:
— Если бы мы жили в Перу, как Марио Варгас Льоса со своей тетушкой, я бы на тебе женился, Наталья Вениаминовна! Мы бы с тобой ходили на нудистские пляжи, и хрен бы кто сказал, что тебе — столько, а мне — вот сколько!
— Нет, Игореша, я бы за тебя не пошла. Ты должен быть вечным любовником!
— Мысль интересная, хотя и спорная.
— Чего тут спорного? Плохо быть женой человека, на которого все девки бросаются! Ведь бросаются?
— Нет, не бросаются.
— Не ври, Полторацкий, бросаются! Вот как я сейчас!
Новые поцелуи, и… продолжение следует. Около шести часов утра Игорь и Наташа, наконец, оторвались друг от друга. Игорь еле двигал руками и ногами, Наташа была бодра и весела. Казалось, что она действительно помолодела лет на десять.
