Саша старался, но работал очень медленно. Прошла уже неделя, а готовы были только первые три страницы — правда, как говорил Савич, наиболее сложные. Игорю эта волынка надоела.
— Андрюша, скажи честно, ты нарочно работу тянешь, чтобы в роте не появляться подольше? Да?
— Да.
— Вот что, богомаз — если ты мне альбом сделаешь быстро и качественно, станешь в стройроте первым человеком. Не то что сявка сраная, тебя сам Кожевников тронуть не посмеет! Обещаю!
Через неделю альбом был готов. Гигантский фолиант, обтянутый темно-синим бархатом, содержал полсотни высокохудожественных страниц, стянутых выточенными из алюминия болтиками. Гоша работу принял.
Свою неизбывную хандру Гоша пытался лечить не только выпивкой, но и физическими нагрузками — например, многочасовыми поединками в пинг-понг. Наиболее достойным соперником Полторацкого был эстонец Харри Янсон (Игорь для простоты называл его Харрисон) — огромный двухметровый детина. Янсон был флегматичен и великодушен. Однажды Гоша увидел, как маленький черпак из соседней эскадрильи «наезжает» на огромного эстонца. Потребовалось не менее десяти ударов, чтобы Янсон, наконец, обратил на них внимание.
— Чего ты ко мне пристал, чучело? — с длиннющими паузами произнес Янсон.
— Немец, ты оборзел, сука! Конкретно оборзел!
— Я не оборзел. Это ты оборзел. Чего ты прыгаешь? Ты дурак, что ли?
После этой «агрессивной» фразы Янсон легонько шлепнул своей огромной ладонью по черпаковскому затылку. Агрессор отлетел на несколько метров и затих.
Как и многие эстонцы, особенно уроженцы острова Хийюмаа (а Янсон был именно оттуда), Харри говорил по-русски очень медленно и с сильным акцентом. Несведущие думали, что Янсон туповат, но это было отнюдь не так. Он избороздил почти всю Атлантику, много где был и много чего видел. Если кому-нибудь удавалось раскрутить эстонца на байку, то он рассказывал интересные вещи — например, о том, как его рыболовецкое судно в Саргассовом море во время густого тумана чуть не столкнулись с советской атомной подводной лодкой, шедшей в надводном положении. Или о том, как его развлекали в портовом борделе славного города Гетеборга:
— Выходит белобрысая телка. Красивая, даже очень. Типа местная порнозвезда. Мы говорим по-фински. Она спрашивает: «Откуда ты?» Отвечаю: «Эстония, остров Хийюмаа». Она смеется: «Значит, ты холодный как лед». Я говорю: «Нет». И я доказал ей, что не холодный. А она здорово танцевала стриптиз в одних чулках. И еще целовалась взасос — у меня потом два дня губы болели. Лучший день моей жизни.
Система, тщательно выстраиваемая Гошей почти полтора года, рухнула в одночасье. Более того, под угрозой оказался дембель, армейская сверхзадача. Как всегда, копец подкрался незаметно. После очередного совершенно рядового ночного построения один из ТЭЧевских карасей, Кеша Горенков, пошел в политотдел и застучал Полторацкого — официально, написав на него соответствующее заявление с подробным и грамотным изложением многочисленных фактов грубейших нарушений воинской дисциплины и социалистической законности. Бондарев доложил Варфоломееву. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения сурового командира полка.
— Ну, все, этот долбаный Полторацкий меня окончательно достал! Выписываю ему десятидневную путевку в санаторий на Ура-губу, пускай он там подыхает к чертовой матери! Ну, а если вернется, в чем я сомневаюсь — закачу ему срок на полную катушку! Надоело цацкаться, б…!
Таким образом, Игорь в сопровождении старшины отправился на гауптвахту в Ура-губе — место, печально знаменитое во всем Заполярном крае. Об Ура-губе в гарнизоне рассказывали страшные вещи. Цепкая память Игоря сохранила рассказ Аветисяна:
— Ура-губа — это самая крутая гонка. Оттуда — или в дисбат, или в госпиталь с инвалидностью какой-нибудь. В гарнизон после нее уже не возвращаются. В нашем батальоне парень служил, на год старше меня, Степа Терещенко. Здоровенный мужик — весил килограмм сто двадцать, да еще борзый до беспредела. Любимое развлечение — по верхним койкам прыгать, когда народ спит. Бойцы рвотой давились, в постель срали — представляешь, стокилограммовый мужик с маху на живот наступает! Короче, шугались Степу абсолютно все — от духов до ротных офицеров. А потом пришел новый комбат, крутой дядя, быстро разобрался что к чему и отправил Степу в Ура-губу. Посидел там Степа совсем немного и спекся, видимо, зачморили его по полной морде. В итоге он наглотался иголок, загремел в госпиталь и с тех пор мы его не видели. Не знаю, что дальше было — может, комиссовали мужика, а, может, посадили за членовредительство.
…Из-за сопки показалась зона, окруженная глухим высоким забором и сторожевыми вышками. Машина остановилась у ворот КПП, просигналила. Никто ворота не открыл. Из-за двери показался сержант-вэвэшник.
— Чужой транспорт не пропускаем! Пешком идите!
Полторацкий с Охримчуком миновали КПП и подошли к отдельно стоящему зданию гауптвахты. У входа Полторацкий остановился.
