Тут до Таси дошло, что Пети рядом нет. Исчез, как не было. Она посмотрела на лейтенанта. Тот с аппетитом захрустел огурцом, а сам глаз с неё не сводил. И был удивительно печален и слишком, слишком не-вы-но-си-мо спокоен. И почувствовала она что-то страшное в том его спокойствии, что-то, растворявшее все мысли, все чувства. Только синие-синие глаза напротив.
Толик Гавриловский передернул затвором.
– А ну, гнида! Документ! Сергей, чего он?! Вот я его сейчас! – и замахнулся прикладом.
– Погодь, погодь… – тихо сказал Сергей, как-то боком подбираясь к жующему незнакомцу.
Бульбашенко прижал руку к сердцу. Его одышливое дыхание да глухой стук ходиков были единственными звуками в ломившей уши тишине. Девчата молчали. Скрипнула половица.
– Ка-а-акая встреча! – прошипел Сергей. – Васенька!
– Хто? Какой Васенька? – не понял Толик.
– Цыть! Не видишь, Толя, какая птица к нам залетела. Морская птица! – заулыбался Сергей.
– Васька? Добровский?
– Ага. Пан Добровский пожаловал!
Голос Сергея истерически зарадовался.
– А ну, Васенька, давай, давай-давай ручки. Тихо. Тихо. Ти-и-ихо… Руки положил на стол, сука! Давай-давай.
И Сергей сделал ещё шаг.
Он не успел расслышать тихий стон падавших Тольки и Вальки – мелькнувшая чугунная подставка для сковородки уже впечаталась ему в переносицу. Липкий красный огонь полыхнул в глазах. Сергей ещё шатался, а уже вскочивший лейтенант с тихим рычанием схватил его левой за горло, крутанул как-то, придушил, правой схватил сзади за ремень и одним дыханием бросил в окно. Жалобно крякнул переплёт окна, дзынькнули разлетавшиеся стёкла – и Сергея уже не было. Вторая тень пролетела над столом – это Петя бросил тело Толика. Валька Гавриловский отправился в путь таким же незамысловатым образом.
– Извините, девушки. – лейтенант запнулся на пороге. – Такой был хороший вечер! Уходите. Мы сейчас.
И он, держась за стены, поковылял в сени, дохнувшие морозным паром.
Девушки сидели, не в силах шевельнуться. Расправа, случившаяся у них на глазах, заняла от силы несколько ударов сердца.
Тася сидела выпрямившись струной. Только руки дрожали.
В её глазах застыла синяя вспышка в глазах лейтенанта. Она успела заметить бинты на его запястьях, на шее. Но совершенно не могла понять, как он это сделал – каким образом, всего в несколько мгновений, три здоровенных парня, в тулупах, в валенках, тяжеленные, пьянющие, – улетели птицами в окно.
А в ночи под окном что-то происходило. Из пушистого сугроба видно было зад Сергея, Толик и Валька валялись рядом. И слышны были только глухие удары – Добровские вышибали дух из гостей.
– Девчата! Девочки! – позвал хозяин. Его лицо было угрюмо и отрешённо. – Уходите скоренько. Нечего вам здесь быть.
И потерянно махнул рукой.
Что братья Добровские внушили той ночью братьям Гавриловским, о том все участники ночной беседы никогда не рассказывали. Однако полицаи как-то странно стали проводить ночные патрули – мимо треугольника, образованного улицами Котовского, Калинина и Нижней. Один только раз, уже в начале марта, упившись до полного бесчувствия и бесстрашия, Сергей с Толиком нарушили негласную границу и вломились к деду Трофиму – за добавкой. И опять встретили моряков. Ночной визит закончился тем, что Трофим, возмущенно проклиная втрирогигосподабогадушумать все жизненные обстоятельства, вынужден был поутру заново вставлять покорёженные рамы да заметать снег – очень уж во дворе оказалось натоптано и загажено кровавыми соплями.
Сам старый Сергей Гавриловский, расспросив измордованных в очередной раз сыновей, ходил к Ульяне Добровской с четвертью самогона, просил – по-хорошему, по-соседски – унять сыновей. Но был послан со всей простотой – то ли к немцам, то ли куда подальше. Как Гавриловские оправдывали отсутствие своих любимых сыночков в карауле, тоже осталось неведомым. Старшие Гавриловские и совет семейный держали, и даже нужный донос по старинке составили. Но не понесли.
Очень-очень хотели жить – потому что объяснили им, пообещали со всей соседской прямотой, что буде что случится – будут вырезаны они под корень, до седьмого колена. И что характерно, Гавриловские в том обещании не сомневались…
Ещё два раза встречала Тася рыжего лейтенанта. Совершенно случайно, как вы понимаете, оказывался он в тот же момент и в том же месте, куда заходила в свободное от дежурства время маленькая медсестричка. И всякий раз при встрече она вспыхивала, как дикая роза, но природная смуглость помогала, как ей казалось, скрыть возмущение непредвиденными встречами. И всякий раз она старалась не встречаться взглядом с возмутительным синеглазым нахалом, старалась пройти мимо либо сделать вид до невозможности занятой.
Но в последний раз, перед самым уходом – туда, на восток, к своим, – не выдержал лейтенант Вася.
