Алексея преследуют кошмары во сне, в которых он снова и снова пытается оторваться от преследования незнакомки без лица. Она зовёт его, манит, медленно и болезненно забирает его жизнь. Лешка видит непреодолимые лестницы в заброшенных домах и странные знаки на остатках рам выбитых окон. Его сталкивают с высоты в темноту, в пустоту. И кажется, это всего лишь сон, вот только каждый раз Лешка просыпается на подоконнике перед распахнутым настежь окном в своей комнате. И довериться другим страшно, но кто-то же должен помочь и объяснить. Кто-то такой же, как и Лешка. Кто-то, кто есть Дефект.
В оформлении обложки использована фотография автора:
https://pixabay.com/ru/photos/фантазия-обложка-книги-дом-руки-2913953/
– Мы не одни здесь… – раскатистое эхо разносило шепот по пустому давно заброшенному подъезду старого нежилого дома. – Мы здесь не одни…
Крутая лестница с обшарпанными перилами и полуразрушенными ступенями вела Лёшку вниз, в темноту, в холод. Оттуда, из полумрака, тянуло сыростью, затхлостью и плесенью. Тянуло страхом. Алексей, не чувствуя раскрошенный бетон под ногами, мчался вниз, в темноту. В страх. Там должен быть выход с этой бесконечной лестницы. Там воздух. Там свет. Там жизнь. Лёша всё бежал и бежал, не останавливаясь, налетая на перила, которые противно скрипели и пошатывались при малейшем прикосновении, готовые в любой момент сорваться вниз, увлекая Алексея за собой. Его сердце рвалось из груди, он оглядывался назад на каждом новом пролёте, поднимал голову вверх, пытаясь рассмотреть преследователей там, высоко в темноте.
– Иди ко мне, – послышался сверху приглушённый ласковый женский голос. – Иди же ко мне, Алёшенька.
Лёшка стремительно сорвался с места, вылетая на очередной лестничный марш. Он успеет. Он найдёт. Ну, где же? Где же выход?! Алексей мчался вниз, а вокруг него звенел певучий женский голос. Он обернулся, медленно поднял голову и замер на месте, часто-часто дыша. Ему не успеть. Она уже близко, слишком близко. На пролёте чуть выше стояла женщина в стильном сером длинном плаще, лица её видно не было – голову целиком накрывал чёрный ажурный шарф, развивающийся от порывов ветра, рвущихся в окно без стекла. Останки осколков когда-то того самого стекла противно позвякивали на сквозняке, а старая растрескавшаяся фанера, неумело прибитая к раме, надрывно скрипела, вызывая лишь одно единственное желание – закрыть уши руками и вжаться в пол.
– Иди ко мне, – нежно пролепетал незнакомый голос. – Иди же, мальчик мой.
Женщина вытянула вперёд руку, и краска на исписанной граффити стене рядом с Лёшкой начала трескаться, съёживаться и скручиваться, как тонкая бумага от времени или от огня. Только огня не было. Был холод. Алексей отшатнулся от стены, уцепившись за перила, но по их поверхности поползли тонкие черные трещины, кроша их, превращая в прах. Руку мгновенно пронзил холод, пальцы перестали слушаться, намертво вцепившись в рушащиеся на глазах перила. Лёшка не мог разжать пальцы. Он дёргался в сторону, тянул за запястье другой рукой, но не помогало. Холод парализовал всё руку от ладони до плеча. Казалось, руки нет совсем. Только казалось. Холод пробирался к спине, через лопатку, заставляя изгибаться и стонать. Облезлая краска на стенах изнутри оказалась грязного красного цвета, она облетала, покрывая пол под ногами красными чешуйками. Он должен вырваться. Дёрнулся в сторону ещё раз, но ничего не вышло. Со злостью и воем ударил ногой в металлические прутья перил и те, звякнув, завибрировали. Лёшка отшатнулся к стене, больно ударившись головой, перехватив обездвиженную руку, пытаясь растереть её, оживить. Поднял голову – незнакомка склонила голову на бок и осторожно, не торопясь, шагнула вниз.
– Иди ко мне, – сладко запел голос, медленно спускавшейся к нему женщины. – Иди ко мне, Алёшенька.
Лёшка сорвался с места и помчался вниз, не оглядываясь, не прислушиваясь. Туда, вниз. В темноту. Рядом мелькнуло еще одно окно без фанеры, лишь останки стёкол, на одном из которых уловил символ – чёрный, неумело, будто второпях, нарисованный разорванный снизу круг. Алексей лишь на мгновение остановился, а прямо перед ним с треском обвалилась часть лестницы, увлекая и его в пустоту. Лёшка вскрикнул и отскочил назад, упираясь руками в стену. Онемевшая рука приходила в себя, медленно, но чувствительность возвращалось, только вот холод не уходил. Он проникал под кожу, расползаясь по спине и левому боку. Ещё секунду назад Лёшка бежал, и должно было быть жарко, и сердце бешено колотиться, а он замерзал, медленно и мучительно. Очень хотелось пить. Чувствовал, как мышцы деревенеют, слабеют, как сердце бьётся все тише и тише. Так не должно быть. Он жив. Он двигается. Он выберется. Упёрся головой в шершавую стену, чувствуя, как ошурки краски шелестят под пальцами рук, медленно осыпаются на него, прилипая к коже рук, шеи, лица, к губам, забиваются в нос, не давая вдохнуть. Ему холодно. Очень холодно. Под ногами зияющая дыра в пролёте, ступени обрушились, оголив железную арматуру. Там внизу пустота и сырость. Здесь холод. И нет сил, идти дальше. И зачем. И хочется спать.
