Лени дрожала, боясь произнести хоть слово. Остальные, пригнувшись, чтобы лучше видеть, стояли вокруг – все, кроме курившей в стороне Эльфриды и «одержимых», редко выходивших после обеда: они усердно переваривали пищу прямо на рабочем месте. И меня, все еще сидевшей на скамейке.
– В общем, я вижу мужчину.
– Боже! – Лени закрыла лицо руками.
– Давай, Лени, – загалдели девушки и, схватив ее за руки, подтолкнули вперед, – спроси хоть, как он выглядит! Милашка?
Когда речь идет о выживании, нужны положительные эмоции, любые, вот они и развлекались, как могли. А я… я больше не могла.
– Милашка или нет, уж прости, сказать не могу, – извинилась Беата. – Зато вижу, что это случится совсем скоро.
– А что так печально-то? – спросила Хайке.
– Наверное, урод какой-нибудь, а она не хочет меня расстраивать, – всхлипнула Лени. Остальные снова рассмеялись.
– Слушай… – продолжила Беата.
Но тут раздался крик:
– Смирно!
Он шел прямо к нам – незнакомый человек в форме. Девушки выпрямились, я поднялась со скамейки. Беата наскоро собрала карты и попыталась сунуть их обратно в мешочек, но они выпали и рассыпались у ее ног.
– Я сказал, смирно! Это еще что? – снова выкрикнул мужчина, сурово взглянув на Беату. – А ты? Лицо открыть!
Лени, все еще прикрывавшая ладонями пылающие щеки, скрестила руки на груди и сцепила пальцы в замок – то ли хотела успокоиться, то ли наказывала себя за излишнее любопытство.
– Что-то случилось, лейтенант Циглер? – поинтересовался подошедший охранник.
– А вы двое, где вы были?
Прожигая нас ядовитыми взглядами, охранники вытянулись и щелкнули каблуками: похоже, из-за нас им грозили неприятности. Ответа не последовало, всем и так было ясно, что лучше смолчать.
– Это всего лишь карты. Никто не говорил нам, что они запрещены. Мы не сделали ничего плохого.
Это сказала я.
Мои спутницы ошеломленно застыли. Но не только они: лейтенант тоже смотрел на меня с удивлением. Короткий, совсем детский, нос и близко посаженные карие глаза: не слишком грозно. Такими глазами меня не напугать.
Эльфрида, прислонившись к стене, продолжала спокойно курить. Эсэсовцы не подзывали ее: как и мы, ждали вердикта лейтенанта. В этот момент двор бывшей школы, казармы, деревенские домики в Краузендорфе, дубы и ели по дороге в Гросс-Парч, скрытая в чаще леса ставка фюрера, Восточная Пруссия, Германия, весь Третий рейх, разросшийся до края света, и даже восемь метров раздраженного кишечника Адольфа Гитлера сошлись в той точке, где стоял лейтенант Циглер. Человек, имевший право решать, жить мне или умереть.
– А я запрещаю. Прямо сейчас. Оберштурмфюрер Циглер – запомни это имя, потому что отныне ты будешь делать только то, что я скажу. Все вы будете. А теперь поприветствуй меня, как положено.
И только я собралась вытянуть руку вперед, как Циглер нанес последний удар: с какой-то хищной яростью он схватил мешочек Беаты, но тотчас же уронил его. Карты выпали, и порыв ветра разбросал их по двору. А Циглер обернулся к охранникам:
– Этих в автобус.
– Будет сделано, герр лейтенант! Марш!
Беата двинулась первой, за ней Лени, потом, потихоньку, и остальные. Оберштурмфюрер пару раз пнул бархатный мешочек, рявкнул: «Приберите здесь» – и направился к двери, но тут заметил Эльфриду.
– А ты что, в прятки играть вздумала? Встать в строй!
Когда я проходила мимо, она коснулась моей руки, той, что я не успела поднять, и в этом жесте сквозила тревога: зачем рисковать без нужды? Вот только я уже не нуждалась в причине, чтобы умереть, смерть и так вечно ходила рядом, у меня, наоборот, не осталось причин жить. Чем Циглер мог меня напугать?
Он увидел, что смерть – мой друг, и ему пришлось отвести взгляд.
Как вскидывать руку в нацистском приветствии? Вопрос ничтожный по своему значению, но уверена, оберштурмфюрер Циглер присутствовал на многих семинарах, где это объясняли очень подробно: чтобы четко и эффектно вскинуть руку, нужно напрячь все мускулы, поджать ягодицы, втянуть живот, выпятить грудь, выпрямить спину, свести ноги вместе, набрать побольше воздуха, и тогда ты сможешь выдохнуть: «Хайль Гитлер!» Каждый нерв и каждое сухожилие должны служить священной задаче – тянуть и тянуть руку.
Встречаются, к сожалению, и лентяи, которые тянут руку вяло, но компенсируют это поднятием плеча, задирая его почти к уху, в то время как при правильной постановке плечи всегда должны быть на одном уровне. Поскольку честь отдается непобедимому лидеру, в сущности мессии, следует избегать малейшей асимметрии в позе, подражая по возможности атлетам, которых практически невозможно сбить с ног.
