Шумный, переполненный вокзал, люди идут так быстро, что я пугаюсь: вдруг затопчут? Те, что позади, обгоняют меня, идущие навстречу сворачивают в последний момент, отталкивая меня одним движением бедра, – и вот я стою зажмурившись, словно кошка на шоссе, ослепленная светом фар. Тяжесть чемодана заставляет склоняться чуть вправо, но в то же время придает мне некоторую уверенность, и потом, надо же за что-то держаться.
Я ищу уборную, так как решила не делать этого в поезде и теперь едва сдерживаюсь. Очередь не слишком длинная, я прохожу быстро. Гляжу на себя в зеркало: зрачки тонут в темных воронках глаз – кажется, будто они долго искали и наконец нашли самые глубокие впадины на лице. Щелкаю заколкой на виске, приглаживаю волосы, чуть подкрашиваю губы – яркое пятнышко на бледном лице. «Лишь бы покрасоваться», – говорила Герта. Но сегодня особенный день, оно того стоит.
В толпе я всегда терялась, да и поездом давно не ездила, так что путешествие меня немного пугало. Но иначе никак: возможно, это был мой последний шанс.
Хочется пить, но и здесь очередь, я пристраиваюсь в конец. Женщина передо мной вдруг говорит:
– Пожалуйста, проходите, я вас пропущу.
Ей нет и тридцати, вся в веснушках: на лице, на груди, на руках… Мужчина впереди оборачивается:
– Давайте, мамаша, передо мной будете.
– Пропустим дамочку? – слышится чей-то громкий голос.
– Это вовсе не обязательно, – слабо возражаю я, вцепившись в чемодан, но женщина с веснушками уже ведет меня вперед, чуть подталкивая в спину. Морщинистое лицо да исхудавшие руки – вот и все, что они видят.
Выпив воды и еще раз поблагодарив людей в очереди, я направляюсь к выходу. Солнце бьет в оконные стекла с такой яростью, будто хочет стереть с лица земли город, начинающийся сразу за вокзалом. Выходя наружу, я прикрываю глаза рукой и пару раз моргаю – только тогда площадь перестает расплываться. Интересно, где здесь стоянка такси? Часы по краям фасада, с обеих сторон от аркады верхнего этажа, показывают без двадцати два.
Симпатичное местечко, этот вокзал в Ганновере.
Сообщив адрес таксисту, я опускаю стекло, откидываюсь на спинку сиденья и начинаю разглядывать проносящийся мимо город. По радио объявляют, что сегодня в Шенгене подписана конвенция об открытии границ между ФРГ, Францией, Бельгией, Люксембургом и Нидерландами.
– Где этот Шенген?
– Кажется, где-то в Люксембурге, – отвечает таксист, но больше ничего не добавляет: похоже, он не настроен разговаривать.
Смотрюсь в зеркало заднего вида: губы потрескались, четкая линия помады кое-где прерывается. Пытаюсь поправить ногтем – на встрече с ним я хочу выглядеть молодцом. По радио обсуждают футбольный чемпионат мира в Италии: вечером в Милане Германия сыграет против Колумбии. Почему бы нам не поговорить об этом, то есть о футболе? Правда, ему футбол никогда не нравился, а я и вовсе в нем ничего не понимаю, но чемпионат мира – другое дело, его все смотрят. Надо же с чего-то начать разговор.
Такси тормозит, водитель выходит, достает из багажника чемодан, протягивает мне. Останавливаюсь у стеклянной двери, вижу отражение своего лица; ярко-красное пятно только подчеркивает его бледность, контур помады не совпадает с линией губ. Достаю из кармана носовой платок и решительно стираю ее: уж лучше буду совсем бесцветной.
Двери лифта открываются, и я узнаю профиль Агнес, которая ждет свой традиционный кофе у автомата: лет на десять моложе меня и очень неплохо сохранилась, несмотря на живот, туго обтянутый синими брюками – того и гляди треснут по швам. Впрочем, кожа у Агнес все еще свежая, да и лицо не подает признаков старения. Схватив свой стаканчик, она дует на него, пару раз взбалтывает кофе пластиковой палочкой, чтобы размешать сахар, и наконец видит меня.
– Роза! Вот и ты!
Я замираю с чемоданом в руке: все та же кошка, все тот же свет фар.
– Привет, Агнес.
– До чего же я рада, что ты приехала! Как добралась? – Она обнимает меня, стараясь не обжечь дымящимся кофе. – Сколько лет мы не виделись?
– Даже и не знаю, – отвечаю я, вырываясь из ее объятий. – Слишком много.
– Отдашь мне?.. – протягивает она свободную руку.
– Нет, спасибо, сама донесу, он не тяжелый.
Но Агнес по-прежнему преграждает мне путь.
– Как твои дела? – спрашиваю наконец я.
– Ну а как бывает в таких случаях? – Она на секунду опускает глаза. – А ты?
Стаканчик дрожит в ее руке, она не пьет, потом вдруг понимает, что я это вижу, протягивает мне:
– Хочешь? – Сразу раскаявшись в сказанном, она оборачивается к автомату. – Я имею в виду, вдруг ты чего-то хочешь? Пить, есть?
Я качаю головой:
– Нет, спасибо, ничего. Как Марго и Вибке?
– Одна забирает ребенка из школы, будет чуть позже. Другая работает и сегодня прийти не сможет.
Агнес до сих пор не сделала ни глотка: впрочем, мне здесь тоже не хочется ни пить, ни есть.
– А он как? – спрашиваю я, помолчав.
Она пожимает плечами, улыбается, делает глоток. Агнес допивает, бросает стаканчик в ведро и рассеянно вытирает руки о штаны:
– Идешь?
Я шагаю за ней следом.
