– Не могу передать. Тьма… Пустота… С тех пор во мне всегда эта тьма, эта пустота. Мне кажется, он всё-таки пожрал меня, и из него вышел уже другой Кимбел… Я пришел в себя в пустынной горной долине. Лежал на камнях под Чёрной скалой рядом с трупом учителя. Его лицо было искажено ужасом. Я не знаю, что он увидел во мне перед смертью, но с тех пор в моей власти погрузить человека в безумие или убить взглядом.
Монсеньор вздрогнул.
– Я поднял учителя и посадил на большой валун, прислонив спиной к скале и сложив ему руки на коленях. А потом много часов сидел у его ног, рассказывая, кем я стал. Но он ничего не ответил. Тогда я встал и ушёл оттуда.
– Куда?
– В Большую игру. С тех пор я оставался таким, какой есть. Получил власть манипулировать людьми. Я долго учился в Европе и Азии, участвовал в операциях Клаба по всему миру. Я жил в великосветском обществе и среди подонков, и не обнаружил большой разницы. Моими любовниками были принцы королевской крови и бандиты, герцогини и проститутки. Они одинаковы, святой отец. Я появлялся в этом мире под сотней разных обличий, некоторые были очень известны, но никто не догадался, что за ними я. Я стал президентом Клаба, хотя мне по-прежнему кажется, что взрослые ведут какую-то скучноватую игру. Но я-то играю в свою. И в последнее время чувствую, что скоро выиграю главный приз.
– А не чувствуете ли вы в своих действиях некоторое… руководство? Полностью ли вы свободны в решениях?..
Сахиб дернулся и злобно взглянул на Монсеньора.
– Нет! – почти выкрикнул он. – Как вам такое могло прийти в голову?! Кто осмелится указывать мне?..
– Может быть, Орёл?..
Лицо Сахиба исказилось ненавистью, он вскочил на ноги.
– Орла не интересуют наши копошения! Всё это для него – иллюзия, один Он реален.
– Успокойтесь, я просто предполагаю, – заметил побледневший священник. – Но с моей точки зрения рассказанная вами история выглядит однозначно: вы одержимы дьяволом, сын мой.
Сахиб запрокинул голову и расхохотался, звонко, по-мальчишески.
– Ох уж мне эти попы! Для них всё так просто…
– Это действительно просто, если ваша совесть всё ещё способна отличить добро от зла. Однако мне кажется, что ей в этом препятствует ваше вечное детство. То, что вы, живя жизнью взрослого могущественного человека, воспринимаете мир как игру.
– Святой отец, иногда вы напоминаете мне моего глупого учителя. Тот тоже любил такие таинственные речи, и я слушал их, восторгаясь премудростью, но ничего не поминая в них. А после Чёрной скалы я понял, что никакого смысла в них и не было, одно занудство… Кстати, несколько лет назад я вдруг снова оказался в том месте – совершенно случайно, как тогда думал. И вы знаете, что… Тело ламы так и сидит там, прислонившись к скале и сложив руки на коленях. Его не тронули ни люди, ни звери, ни птицы, ни разложение. И на лице такой же ужас.
– Я не знаю, как толковать этот факт. Как священник, которому Богом дана власть отпускать грехи, я готов дать вам отпущение, если увижу ваше искреннее раскаяние. Но я его пока не вижу.
Президента Клаба посмотрел на Монсеньора как на слабоумного.
– А почему вы вдруг решили, что я прошу у вас отпущения? Отпущения чего?..
– Грехов общения с бесами, впадения в ересь, блуда, отступничества от Бога…
– Но ведь Бога нет!
Сахиб смотрел на Монсеньора удивленно, словно видел его впервые.
– Вы и правда верите в Бога? Не может быть! Да перестаньте, кого вы хотите обмануть!
– Я действительно верую в Бога, единого в трёх лицах, и во спасительную жертву Господа нашего Иисуса Христа, – чуть дрогнувшим голосом ответил старый священник, но перекрестился твёрдой рукой.
– Что же, – пожал плечами Сахиб, – похоже, предательство не мешает истинной вере…
– Что вы имеете в виду?
Монсеньор смотрел на юношу с возрастающим ужасом.
– То, что я искренне и ничего не утаивая рассказал вам про себя. А теперь, святой отец, ваша очередь. Теперь
Последние слова Сахиб выкрикнул повелительно и так громко, что гул пошел по сумрачному храму. Змеей метнулось йо-йо, захлестнув ноги Монсеньора, и тот рухнул на колени.
Я голодный, посудите сами:
Здесь у них лишь кофе да омлет, —
Клетки – как круги перед глазами,
Королей я путаю с тузами
И с дебютом путаю дуплет.
Несмотря на блаженную истому насытившейся плоти, спать не мог. Лежал, вперившись туда, где во мраке тонул высокий потолок. Впрочем, долгие тренировки в темноте позволяли ему прекрасно видеть и бугристую известку, и потрескавшуюся лепнину. Мысли текли плавно и неторопливо, будто время остановилось.
