Тем не менее, задачи, которые ложились на королевские плечи, были поистине грандиозны. В фигуре правителя объединялись светские и духовные функции. Да и можно ли с уверенностью сказать, где во времена Каролингов пролегала между ними граница? В качестве носителя светского меча король имел право на насилие, которое получало при этом высокое нравственное оправдание. Ведь оно осуществлялось по отношению к непокорным язычникам и заблудшим еретикам. Недаром в возвращении заносчивых и дурных людей на праведный путь — путь Спасения — Теган видит одну из главнейших обязанностей короля (6). Таким образом, многочисленные военные походы Карла и покорение новых земель, проводившееся порой с невероятной жестокостью, становились полем духовной битвы. Завоевание непременно сопровождалось христианизацией, за воином следовал священник, который часто сам был воином. Символическим выражением этих военно-религиозных побед становились акты крещения языческих правителей, проводимые христианнейшими королями.
Утверждением истинной веры короли занимались и внутри христианского мира. Отсюда такое огромное внимание, которое Каролинги уделяли Церкви и церковным реформам. Церковь учит и наставляет. Только через нее возможно спасение. Чтобы она правильно исполняла свою высокую миссию, следует постоянно заботиться о ее собственном улучшении. Карл настойчиво добивался повышения морального облика клира и его образовательного уровня, унификации церковной литургии, выправления текстов Священного Писания, выработки единой догматики. Не говоря уж о том, что по его инициативе и при самом активном участии повсеместно велось церковное строительство, основывались новые монастыри и епархии, особенно на северных и восточных рубежах королевства, отправлялись духовные миссии в соседние языческие страны.
В свете всего сказанного выше совершенно логично выглядели и претензии Карла на административное руководство Церковью. Подобно византийским василевсам новый император Запада, титул которого Карл принял на Рождество 800 года, начинает созывать церковные синоды и председательствует на них, принимает активное участие в обсуждении сугубо догматических вопросов (например, в споре о filioque), утверждает решения синодов и силой собственного авторитета добивается их выполнения.
Каролингская политическая доктрина носила ярко выраженный монархический характер. Подобно Христу на небе, земной владыка правил один. Он объединял в своих руках светскую и духовную власть, руководил Церковью и командовал войском. Он один вел весь populus christianus к спасению. Зримым воплощением этой доктрины стала аахенская капелла. Алтарь Христа в ее восточной части и трон императора в западной одинаково возвышались над окружающим пространством, мирским (местом для свиты и семьи) и сакральным (прочими алтарями), наглядно выражая Идею.
Однако монархизм каролингской идеологии причудливым образом сочетался с политической реальностью. Королевской власти в раннее Средневековье была свойственна патримониальность. Король-отец перед смертью должен был непременно разделить территорию королевства между принцами. При этом каждому доставалась примерно равная доля земли и власти. Нарушение этой традиции грозило серьезными политическими осложнениями. Сколько раз за время существования Франкского королевства обиженные принцы поднимали мятежи, требуя справедливости. Карлу это было хорошо известно. Поэтому в 806 г. на собрании знати он утвердил Divisio regnorum. Три его законных наследника Карл, Пипин и Людовик получили, соответственно, Франкию и Бургундию — первый, Италию, Баварию и часть Алеманнии — второй, Аквитанию, Септиманию и Прованс — третий. По-видимому, Карл нисколько не сомневался в необходимости и правильности подобного решения. Идеологическое единство не находило для него продолжения в единстве политическом. Последнее вообще понималось еще целиком в рамках патримониальных традиций. Королевства, во главе которых стояли правители, связанные теснейшим кровным родством, казались таким же единым целым, как семейное германское домохозяйство, внутри которого отец выделял наделы сыновьям.
Однако королевству франков была уготовлена иная судьба. Еще при жизни великого императора умерли двое его сыновей, Карл и Пипин. В живых остался только Людовик. Он-то и стал единым королем франков зимой 814 г.[241] Людовик носил имя, которое ранее не встречалось в роду Каролингов, но недвусмысленно напоминало о легендарном основателе Франкского королевства Хлодвиге. Вряд ли это было случайностью. Меровингское имя человека, в жилах которого текла кровь Пипинидов, знатнейших франкских аристократов, узурпировавших трон, призвано было установить преемственность между двумя династиями, восстановить нарушенную сакральную связь и добавить величие предков к блестящей славе потомков[242].
