Она вытащила одну прядь из ленточных волос матери и положила коллаж обратно.
А потом на цыпочках прошла к своему потайному ящику и засунула блестящий коричневый завиток в бумажный пакет вместе с трусиками Сэнди, запиской матери и номерами телефонов Питера Горрика.
Хотя Джулия горячо настаивала на том, что они уже достаточно взрослые и могут оставаться дома одни –
– Так что все это значит? – спросила Сэнди, когда в половине восьмого Джон заехал за ней.
– Я же сказал, просто я подумал, что нам нужна передышка.
Она смотрела на улыбку, полную нежности, от которой по его коже у глаз и рта разбегались морщинки. Эта улыбка была ненужным даром, незаслуженным, и она не хотела поддаваться ей.
– Я заказал столик в «Колоннаде», – сообщил он, когда она села в его машину.
Сэнди простонала:
– Боже, что за избитая фраза. А какого-нибудь дурацкого букетика ты мне не принес?
Он засмеялся.
– Поиздевайся, раз без этого не можешь. Если серьезно, я слыхал, у них появился новый шеф-повар. Еда непременно должна быть очень хороша. Скажи мне правду. Ты там когда-нибудь бывала?
– А как же. Джонатан и Эстелла водили нас ужинать каждую пятницу.
Он смотрел на нее.
– Ну ладно, не водили.
– Так тебе это принципиально не нравится?
– Разумеется. А что, причина недостаточно веская?
– Ты безнадежна, Сэнди.
– Скажем так, я больше настроена сходить в пиццерию.
Сэнди все еще недовольно хмурилась, когда они вошли в хрустально-красный зал ресторана и их проводили к застеленному алой скатертью столику в углу.
– Ты думаешь, Энн и достойный доктор в тот вечер сидели именно здесь? – сухо спросила она.
– О, Господи, извини. – Джон, видимо, был поражен. – Мне следовало подумать об этом.
– Ничего. Все в порядке.
Они заказали спиртное и, сидя в ожидании коктейлей, поглядывали на других посетителей в костюмах и шелках.
– Меня для чего-то умасливают? – спросила Сэнди.
Джон улыбнулся.
– Вообще-то да.
– Что, откармливаешь меня для заклания?
– Я бы не рассматривал это как заклание.
– Тогда что же?
Они прервали разговор, поскольку им принесли напитки и меню. Когда официант ушел, Джон наклонился вперед через стол и взял ее руки в свои.
– Сэнди, есть кое-что… – он замолчал, опустил глаза, потом снова посмотрел ей в глаза. – Я думаю, нам нужно пожениться.
Сэнди откинулась на спинку стула, на ее губах играла слабая улыбка.
– Только не это снова.
– На этот раз я говорю серьезно.
– А раньше шутил?
– Конечно, нет.
– Как я и говорила, ведешь меня на заклание, – заметила она, пригубив мартини, который, похоже, был единственным напитком, который здесь было принято заказывать.
– Я серьезно. Нам необходимо это обсудить.
– Разве мы уже не обсуждали?
– Нет. Мы шутили насчет этого, ходили вокруг да около, но по-настоящему не говорили об этом. – Он перевел дух. – Я люблю тебя. И, по-моему, ты меня любишь. – Он запнулся. – Так?
– Да, – тихо ответила она.
– Ну?
– Я просто не понимаю, почему А плюс Б непременно должны равняться В.
– Что ты имеешь в виду?
– Мы счастливы сейчас, – сказала она. – Господи, терпеть не могу это слово, – пробормотала она себе под нос, – «счастливы». – Повернулась к нему. – Почему мы должны все менять?
– Я не чувствую себя счастливым.
– Нет?
– Нет, – произнес он так просто, что она похолодела.
– Я этого не представляла.
– Мне нужно что-то большее, Сэнди. Я словно нахожусь в подвешенном состоянии.
– Боже мой, Джон, но почему именно сейчас? Я хочу сказать, разве и так не достаточно забот? Как ты можешь рассчитывать, что я даже задумаюсь над этим в такой момент? Это нечестно.
– Мне казалось, то, что мы переживаем все это вместе, заставит тебя понять, как важно, чтобы рядом был кто-то. – На самом деле он боялся, что она извлечет для себя как раз противоположный урок, потому что с недавних пор ему не давало покоя ощущение, будто он теряет ее. – Спутник, – добавил он.
Сэнди не отвечала.
– Сэнди, скажи мне, какие у тебя возражения против брака?
– Против брака как института?
– Так вот в чем дело, – ухватился он за ее слова. – Ты настаиваешь на том, чтобы относиться к нему исключительно как к институту. Разве ты не можешь видеть просто нас, тебя и меня?
– Все не так просто. Это действительно институт, социальный и юридический. По крайней мере, хоть это признай.
– Ничего не хочу признавать.
– Я не хочу принадлежать никому, понятно? – сказала она. – Не хочу, чтобы кто-то указывал мне, как жить, и сама никому не хочу указывать.
– По мне полная независимость, пожалуй, слишком одинокий путь, чтобы следовать им по жизни.
– Разве? – переспросила она.
– Да. Кроме того, я вовсе не рассчитываю, что ты совершенно переменишься, если мы поженимся.
– В самом деле?
– Да.
– Почему для тебя это так важно, Джон?
Он ответил не сразу.