— Прости, но мне кажется эта информация будет для тебя опасной. Ты и так слышал слишком много, а я…
— Это требовалось, чтобы держать меня в постоянном тонусе, удерживая от падения в бездну безумия, так как у меня в истинном теле явное превышение демонической сущности? — неожиданно Деймос сделал абсолютно правильный вывод.
— Да.
— Я октодемон?
— Да.
— Ясно. Теперь понятно, откуда они взялись, — задумчиво протянул Деймос.
— Кто они?
— Неважно. Что такое Черноводье?
— Это отдельный доминион, населенный в основном дивергентами и девиантами.
— Ах вот оно что. Это те самые два процента населения, которые теряются на пути по Великой лестнице, не вписываясь в классовые параметры социальной пирамиды?
— Да.
— И как это все выглядит?
— Я мало об этом слышала, но говорят там полная свобода действий.
— Прямо совсем полная? Все что угодно и вообще без ограничений?
— Все что угодно, сколько сам сможешь унести. Примерно как на Земле до того момента, как на ней ввели социальное разделение после возвышения богов.
— Ясно. Значит, увидимся в Черноводье через два года?
— Ты уверен, что сможешь меня найти?
— У меня будет, у кого спросить. Вряд ли лорд Рамиро оставит тебя без внимания, все же ты носишь его фамилию.
— Справедливо. Значит, увидимся в Черноводье через два года. Если ты не появишься, я сама тебя найду.
— Звучит как угроза.
— Угроза и есть. Нет ничего опаснее влюбленной и обиженной женщины.
— Влюбленной? Стесняюсь даже спросить, в кого.
— В твой будущий образ взрослого мужчины, который я долгими вечерами создала себе в воображении. Так что повзрослев, будь добр ему соответствовать.
Вернувшись под конвоем синтов в камеру инкубатора, я настроился на долгое ожидание — как минимум пару ночей еще здесь проведу. Если Сандра «сбежала» в Черноводье, то по логике событий Диего Кальдерону она обо мне не рассказала, так что сидеть мне здесь до того момента, как командор-маршал не вернется в инкубатор.
Первые часы промелькнули быстро — вспоминал перипетии турнира, думал и размышлял, что можно было сделать лучше. Когда, по ощущению, наступило долгожданное утро, из окна доставки появилось три упаковки сухого пайка.
Еще около суток я почти не волновался, но постепенно в груди заворочалось плохое предчувствие. По ощущению прошло еще несколько суток, а после заключение превратилось в нескончаемое безвременье. Сухие пайки, размывая восприятие, поступали в разном количестве и нерегулярно, чувство голода вновь стало постоянным спутником. Демоны в голове то затихали, то бесновались, не переставая — я на них уже внимания не обращал, словно отгородившись. Воют, шипят где-то, и ладно, хотя бы какой-то фон создают в окружающей тяжелой тишине.
Плохое предчувствие нарастало все сильнее и сильнее — пытался гасить его надеждой, что по легенде «бегства Веласкес» отпуск дона Диего затянулся, для полноты моего воспитания. Я на это надеялся, но не верил — что-то там, за стенами тюремного изолятора, случилось. Не просто так меня взаперти столь долго держат, решив похоже открутить весь назначенный мне месяц наказания.
Когда дверь наконец открылась и на пороге возникли синты-охранники я даже не сразу поверил происходящему. Едва меня вывели из изолятора, монитор нейроимпланта ожил — на периферии зрения появились десятки самых оповещений. Быстрый взгляд на календарь показал, что в заключении я провел стандартный месяц. Освободили меня вечером — ровно в тот момент, когда двадцать восемь дней назад в наказание за драку в столовой я был заключен в камеру изолятора.
Синты вывели меня из изолятора, а отображенный перед взором маршрут повел меня сразу в личную капсулу, без захода в общественные помещения. Ужина мне сегодня не полагалось, а предлагалось потерпеть до утра. Но я надеялся, что смогу этого избежать — еще на ходу направил запросы на встречу Стефе и Сандре.
Ни одна из них не ответила, а статус сообщений даже на «доставлено» не изменился, оба запроса числились отправленными. И если Сандра и не должна был ответить, потому что мы с ней попрощались надолго, то молчание Стефы серьезно волновало. Беспокойство еще более усилилось, когда по привычке потянувшись к своему дублю, я его не почувствовал — тело нелегального аватара исчезло из восприятия. Что с ним случилось — уничтожили, или переместили, неясно.
Что-то точно из ряда вон произошло, пока меня взаперти держали. Был соблазн зайти в казарму или в столовую, но удержался — монитор контролируется управляющим искусственным интеллектом, и нарушив маршрутное указание я могу сразу отправиться обратно в изолятор. Маленькая, совсем маленькая надежда оставалась, что это все происходящее — способ держать меня в тонусе, только за нее оставалось цепляться чтобы не рухнуть в пучину уныния.
