Действительность. Том 2 полностью

И вот, что же на самом деле толкает нашу, всё ещё животную сущность к этим безжизненным берегам сознания? Неужели эта Великая гордость сопоставима со всеми удовлетворениями иллюзорной жизни нашего бытового животного бытия? Зачем мы стремимся туда, где лишь скорбь, где нет причин радоваться, где нет места простым наслаждениям и удовлетворениям воли и разума? И вот здесь как мне кажется, наш разум всё же несколько лукавит самому себе. Ведь не получай он хоть какого-то наслаждения, хоть какого-то удовлетворения, пусть латентного, или потенциального, стремился бы он туда? Конечно же, нет. Наша животная сущность, (а наш разум при всём своём возвышенном апломбе часть этой сущности), всегда стремится к удовлетворению, и всегда бежит от боли, если только эта боль не приносит удовлетворения другим «ганглиям» его многогранного и многомерного мира сознания. Ведь нередко бывает так, что боль причиняющая страдание одним «ганглиям» нашего существа, приносит удовлетворение другим. То есть, причиняя боль одной части разума, удовлетворяет другую. Подобно тому, как причиняемая боль нашим инстинктам, в моменты волевых проявлений духа, удовлетворяет разум в целом. И наше стремление сюда, либо убегание отсюда, определяются уже не наличием боли вообще, но преобладанием, – доминированием одного аффекта над другим.

Часто наше стремление к боли, к намеренному диссонансу воли, провоцируется нашей уверенностью в последующем неминуемом наступлении консонанса, то есть удовлетворения. Ведь как боль, так и наслаждение, – два противоположных аффекта, символизирующих собой в нашем органоиде противоположные полюса самой жизни и мира в целом. И в своей глубинной сути, словно противоположные полюса земли, они представляют собой одно и то же. Возбуждение нервной системы, физико-эмоциональный взрыв, – стресс. И разница не в том, что наслаждение имеет созидательный характер, а боль разрушительный, (ибо и то, и другое, в конечном счете, несут и разрушение, и созидание одновременно), но лишь в том, как выстроено наше отношение к этой боли, или наслаждению. С точки зрения вивисекции сакральных основ природы, отношение боли и наслаждения находятся в аналогичном контексте, как в случае противопоставления зла и добра в глобальных транскрипциях оценки жизни и бытия. Различие лишь в «полезности», или «вредности» для нашего организма в целом, состояния вызывающего тот, или иной аффект нашего чувства. И также как в случае добра и зла, на тонких границах «горизонтов событий» этих понятий, где сливаются и размываются всякие границы, в понятиях боли и наслаждения, эти границы так же становятся эфемерными и размытыми. И устремляя сюда свой взор, ты не можешь подчас с уверенностью сказать, что ты на самом деле ощущаешь, приносит ли тебе это больше страдания или наслаждения? И, кстати сказать, эта альтернативная дуалистическая парадигма находит своё олицетворение в сущностных основах удовлетворения нашей личности всяким искусством. Только боль, придаёт всякому искусству действительную ценность для нашего восприятия. Только «истошный крик души», придаёт всякой песне настоящее величие и совершенство. Только «кровь и молоко на холсте», в сакрально-эстетическом смысле, пусть в самых завуалированных и метафорических формах, но всё же кровь в контрасте с молоком, – завораживает и придаёт произведению искусства настоящее достоинство. Да и в самых простых транскрипциях нашего быта, всё обстоит именно так. Каждый из нас замечал, как схожи в своих тональностях плач и смех. Как пик сексуального удовлетворения схож с болью, и последующим отдохновением отпускающего. Или напряжением наполнения и последующим опорожнением мочевого пузыря. Всё зависит от твоего отношения, от эмоционально-психического настроя. И для того, кто смотрит достаточно глубоко в эту жизнь, становится очевидным, что боль, в преодолимых собственных интенсивностях, полезна так же как полезен яд в малых преодолимых дозах.