Ждать пришлось долго – стражи заняли позицию при входе и терпеливо ждали – знали, без факелов налетчики внутрь гробницы не сунутся. Пека с Крохой отошли чуть дальше по туннелю и там прислонились к стенам. Было неуютно – поневоле прислушивались к посторонним звукам, которыми неявно, но вместе с тем ощутимо полнилась пирамида.
Стражи поколотили в стены, а потом вдруг затихли. А еще через полчаса пирамиду потряс мощный, тяжелый удар, который переворошил все до единого кирпичи, сдвинул украшения из яшмы на вершине, и наверняка не раз перевернул Арсеникума в его саркофаге. Что это было, Кроха так и не узнал – может быть, отчаявшиеся при виде тяжелого случая святотатства стражи применили что-то разрушительное из тайного храмового арсенала, а, может быть, сама пирамида спустя семьдесят лет неожиданно проявила заложенный при строительстве дефект. А может, это было столь редкое в здешних краях тектоническое смещение плит, именуемое земной падучей? Это было совершенно неважно, потому что вернувшиеся в панике ко входу золотоискатели входа не обнаружили – и смогли лишь нащупать трясущимися от подступающего кромешного отчаяния руками лишь грубые, острые грани расколовшихся плит потолка, что незадолго до этого обрушились и похоронили под собой выход. Так, как снова ввернутая пробка в бутылку, плиты закупорили налетчиков внутри, прибавив к немалому мертвому кортежу Арсеникума еще двоих.
Когда Пека обнаружил завал, то заревел от ужаса и принялся колотиться всем телом от плиты. Вой этот звучал жутко, а в туннеле пирамиды – вдвойне, казалось, ожил кто-то из мертвой рати местного господина.
– Ну, Пека, ну! – закричал Кроха в перерывах между воплями напарника, – не кричи так, может, не все пропало…
– Что?! – закричал тот, – Выход-то вот он! Нет его! Нет!
Завал был капитальный – стражей стало совсем не слышно. Может быть, они ушли, испугавшись сотрясения, а может быть, камень намертво глушил все звуки.
Пека еще некоторое время вопил, а потом охрип и умолк, и тогда Кроха познал тишину – их будущую повсеместную спутницу. Тихо-тихо в пирамиде – лишь капает где-то далеко вода.
Притомившись, уселись у самого завала – Кроха чувствовал массивную стену из камня совсем рядом, а с другой стороны дул слабый, пропитанный холодом глубин, сквозняк.
– Что нам делать… – стонал Пека, – сдохнем тут не за что. И не узнает никто, что мы тут были.
– Вниз идти надо.
– Куда вниз? В пирамиду?
– Да, в пирамиду, – сказал Кроха, – все лучше, чем здесь сидеть. Может быть, есть еще выход.
Приятель Крохи подобрался в темноте. В голосе прорезалась надежда:
– Правда? А ты откуда знаешь?
– Они везде есть, Пека, – Кроха поднялся на ноги, остановился, ощупывая гладкие стены – а в такой пирамиде их не два и не три. Да ты, наверное, слышал – умирая, Арсеникум заказал в своей царскую палату сделать открывающейся изнутри, так, как будто он может выйти и через подземный ход вернуться в столицу.
Зря он это сказал – при мысли о бездыханном Арсеникуме, который к тому же может выйти из усыпальницы, Пека вновь начал всхлипывать. Кроха покачал головой – развезло парня.
И у самого тяжело на душе – как выбираться. Про проходы, понятное дело, не знает вообще ничего. Но ведь должны быть! Не может не быть!
– Вставай друже! – сказал Кроха, – держись мне за плечо, так и пойдем.
Пека покорно поднялся – слышно было, как он всхлипывает в кромешной тьме. Потом его рука, как диковинный потный паук вцепилась Крохе в плечо, так, что тот едва сдержал стон – Пека цеплялся с силой утопающего.
– Входы, да? – просил Пека, – ну пошли тогда.
И они направились вниз по коридору – Кроха щупал камень, а Пека держался за Кроху.
Коридор был не широк и шел куда-то вниз, это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо, потому, что если где и быть подземному ходу – так это под землей. А плохо, потому что Кроха знал – пирамида, это только верхняя часть усыпальница. Он бы сказал «верхушка айсберга», но Кроха никогда в жизни не видел айсбергов.
Стена под пальцами – то гладкая, то шероховатая, то сухая как песок пустыни, то чуть сочащаяся влагой. И становилось все холоднее. Спустя полчаса наткнулись на развилку, и Кроха выбрал правый проход, не задумываясь. Тьма давила – казалось ты ослеп или, скажем, заживо похоронен.
– Кроха? – спросил вдруг Пека.
– Ну?
– А ты знаешь… знаешь, как все происходило?
– Арсениково захоронение?
Пека промолчал, но Кроха понял, что был прав:
– Арсеникум был богат, ты помнишь. А еще он был обличен властью, такой, какой не может похвастаться ни тогдашний, ни тем более нынешний царь. Тогдашнего то, собственно, сам Арсеникум и воспитал – на коленях еще держал, мальчишку сопливого. С ранних пор приучал к жестокости – говорил, мол, во многия власти, многия печали, так, что лучше привыкать заранее, и к тому же…
– Кроха?
– Чего еще?
– А кем он был, Арсеникум?
– Сам будто не знаешь.
– Все равно ты больше знаешь.
