Свет фермы остался позади и горы сомкнулись над группой бойцов. Над головами светили звезды, да где-то далеко вставал из залива молодой рогатый месяц. Провинция притихла.
Впереди вилась узенькая звериная тропка, освещаемая мощными галогеновыми фонарями в руках идущих. Народ молчал, погруженный каждый в свои думы. Валерий Валерьянович, сжав зубы, шагал в самом авангарде колонны, готовый принять на себя, если что, первый удар судьбы.
Тропка шла вверх, в гору, никто, впрочем, и не сомневался, что тварь выберет себе лежбище высоко на склоне – так куда неприметнее. Невидимые во тьме деревья глухо шумели от налетевшего ночного бриза. Где-то в отдалении закричала ночная птица и люди на миг замерли – лучи фонарей шарили по непролазной чаще, утыкались в колючие заросли самшита, облизывали гладкие стволы лиан, уходящие куда-то вверх. Где-то выше росли сосны – их резные верхушки слегка выделялись на фоне ночного темно-синего неба. Ночи в провинции темные – что поделаешь, юг.
На первый след они натолкнулись спустя пол километра выше по горе – на кусте дикой, незрелой, ежевики висела знакомая сухопутная селедка, сделанная из грызуна. У этой свинки сохранилась часть шкуры, видно тварь в запале утащила вместе с шерстью и самого грызуна, но по пути заметила и второпях расправилась со зверьком. У этой свинки глаза были закрыты, а пасть распахнута в последнем оскале, так что желтые резцы все еще агрессивно поблескивали. Свинка билась за свою жизнь до последнего.
Костик поднял грызуна, показал хозяину. Золотников кивнул – теперь уже недолго.
– "Я иду, тварь!" – подумал Валерий, решительно шагая через ночной подлесок, – «Я иду в свой Золотой рай, и ты не сможешь, слышишь, не сможешь меня остановить, потому что я буду драться как эта свинка! Биться до последнего!»
Народ приободрился – проверяли на ходу ружья, зорко мерили глазами ночной лес. Высоко в небе в медленном танце кружились звезды.
У самой пологой вершины, в зарослях колючего, неприветливого ельника находился неглубокий овражек, дальний конец которого венчала темная, неряшливая дыра. Темная даже для оврага – провал в ничто.
Здесь и жила тварь.
А встречали новоприбывших давешние охотники в пародии на известную картину разложенные вокруг аккуратной кучки собственных внутренностей. Вольготные позы никого не обманывали – бесстрашные убийцы медведей давно остыли. Ружья, столь же аккуратной пирамидкой обретались чуть поодаль – твари была не чужда артистичность.
Нора тупо смотрела на пришедших слепым черным оком – пугала, давила, что-то подсказывало, что тварь была внутри.
Остановились, фонари разом уперлись яркими световыми копьями в пещеру. Но нора так и осталась темна – видимо, сразу после входа сворачивала куда-то вниз. Стали видны белесые корни одной из сосен, проросшие через земляной потолок. Из глубин земных тянуло специфическим душком, который работники фермы, однако сразу распознали – он был связан с их профессиональной деятельностью – запах вымоченный в растворе свиных шкурок.
– Здесь она, – нарушил молчание Золотников, – почивает на награбленном, тварюга!
– Что делать то будем? – спросил Костик.
– Выкурить мож ее? – сказал один из охотников, – как медведя, наружу?
– Не, – сказал Валерий после паузы, – не такая она тварь, чтобы дыма бояться. И поглядите – они уже пытались это сделать.
Лучи как по команде скользнули ниже – земля перед входом была выжжена, и выжжена давно – пепелище уже успело разметать дождями.
– Наверное, те еще, первые, – сказал кто-то из рабочих.
– Вниз надо, – произнес один из убийц, – подманить под плотный огонь, так, чтоб не прорвалась.
– Там гранатами нельзя, потолок обвалится. Может засаду?
– Обойдет, я уверен. И мины обойдет. Ее можно только так – лицом к лицу.
– Лицом к лицу… А глядите, у этих то, жмуриков, что у них вместо лиц?
– Лица на месте, просто их шкурками накрыли – развлекается тварь.
– Отродье богомерзкое…
– Тихо!!
Замолчали, и вовремя – и глубины норы донесся шелестящий ноющий звук, от которого мороз шел по коже и волосы вставали дыбом. Может быть оттого, что больно это было похоже на сдерживаемый смешок – если бы смеяться вдруг вздумала бетономешалка.
– Пошли, – сказал Золотников, – светить прямо перед собой. При малейшем шевелении – стрелять!
И они вошли внутрь – кучка переполненных жаждой победы людей. Своды пещеры закрыли от них остатки света и лишь туннель вился все ниже и ниже, подобно пустому черноземному червю, форма от которого осталась через много лет после его гибели.
В норе было сыро, холодно, и бледные корни свисали с потолка, и нежно проводили самых высоких из охотников по головам. Те от таких прикосновений вздрагивали и втягивали головы в плечи. Костик ощутил, что, несмотря на холод пещеры, вспотел. Народ нервно переглядывался и лишь Золотников по-прежнему решительно шел вперед – темная фигура из которой бьет ослепительный свет. Мороз шел по коже от этого сочетания.
