Прогулки по косе с отсутствующим видом,
Спряжение своих неправильных знакомых,
Катанье на пустой двухсотлитровой бочке
И худший преферанс из тех, что я играл.
Насторожённый слух – гудит? – но это ветер,
Усталые глаза – летит? – но это птица…
Тяжёлая, как ложь, тупая неизвестность.
Ждём самолёта. Дни похожи, как рабы.
Кругом не видно птиц – нелётная погода,
Свинцовый небосвод сулит Атланту грыжу
И длинный-длинный дождь в сто тысяч километров…
Ждём самолёта. Бог играет на трубе.
Всегда чего-то ждёшь: победы или смерти,
Субботы или сна, свиданья, дня рожденья.
Гуляешь вдоль витрин или сидишь на стуле
И смотришь на часы, в окно или в глаза.
И нету никого, и время истекает,
На мельнице скрипят тяжёлые колёса,
И сонная река – Агапа или Лета.
Ждём самолёта. Пьют и не хотят лететь.
Весь мир про нас забыл, как будто мы китайцы,
Как будто мы – пустяк от полумиллиарда.
Пять доблестных мужчин – мужей и сослуживцев —
Ждём самолёта. Речь становится темней.
Но так уж повелось: в момент его прилёта
Всё мелкое простить, и весело грузиться,
И глубоко курить и, тыкаясь в окошки,
Планету обсуждать, плывущую внизу.
Всему приходит срок! В любом заштатном клубе
Мы сможем дать концерт квинтета оптимистов,
А в письмах всё наврём, оставив только даты.
Ждём… Самый молодой пытается взлететь.
1968
Хоть каплю радости. Три капли перед сном.
Хоть ложку мёда к утреннему дёгтю.
Ещё один журнал перелистнём —
Очередной кошмар расправит когти:
Усталый секс, докучливый разбой,
И ни кусочка радости, прощаясь.
Как ржавый винт с испорченной резьбой,
В своем собачьем спальнике вращаюсь.
Придумать радость, кажется, пустяк:
Беспечный стих с запутанной концовкой,
Кусочек солнца, стойка на кистях,
Ушибы замалюем марганцовкой,
Напишем струйкой на песке «дурак»,
В цветах жуки, под каждым камнем тайны…
Темно. Погода – дрянь. Палатка – брак.
Воспоминанья сумрачно детальны.
Сыреют спички. Плесневеет снедь.
В романах психи, плуты, проститутки.
Всё можно сочинить: любовь и смерть.
И только радость не придумать. Дудки.
