«Козёл я буду, если жить останусь!
Мой дух издох! Мой бог – двуликий Анус!
Мне каждый разворот выходит боком!» —
Вопил Буланов, находясь в глубоком
Очке, бачке, толчке в конце июля.
Вдруг просвистела жгучая, как пуля,
Литая мысль – не встать ли к аналою,
Присыпав темя пылкою золою,
С какой-нибудь прелестницей упругой,
Готовой стать Буланову супругой,
Невозмутимо юной и невинной,
Какою-нибудь Анной или Инной,
Еленой, луннолонною Данаей;
И чтоб не только стать была дана ей
И красота античного покроя,
А чтоб она сумела, землю роя,
Варя, стирая, вовремя рожая,
А главное, никак не раздражая
Искусно наведённою виною,
Устроить жизнь Буланова иною,
Чем та, какой он пользовался ныне;
И кстати, позаботиться о сыне
Как оптимальной форме оправданья
Его блужданья в дебрях мирозданья…
Так, погасив первоначальный ропот,
Он тут же впёрся в предстоящий опыт
Со страстью фавна в исступленье гона.
Но как построить формулу закона,
Сулящего Буланову в итоге
Влить в малогабаритные чертоги
Его гнезда живительное сусло
Семейной благодати, выбрать русло,
Плывя которым, он достигнет цели,
Как обнаружить в грации, в лице ли
Цветочницы, лоточницы, студентки,
Попутчицы, случайной конфидентки,
Чей голос ровен, облик неуродлив, —
Судьбы неумолимый иероглиф?..
Он предпочёл эмпирику. Сначала
Любая незнакомка означала
Кандидатуру. Следовало тонко
Расставить романтического толка
Неумолимо вяжущие сети:
Кивок, рывок – и вот она в корсете,
В кольчужке, в шорах, в коконе соблазна.
И будучи при этом, сообразно
Перипетиям, гибким либо жёстким,
Буланов с удальством почти пижонским,
С напором завсегдатая таверен
Уже сегодня утром был уверен,
Что днём ли, ввечеру достанет пыла
Её примерить, – так оно и было.
Но скоро суетливые сюжеты —
Чуть veni, vidi, vici и уже ты
Разочарован, – словно белладонна,
Пошли язвить лихого селадона,
Рвать наизнанку, мучить слух и зренье,
И как бы мозговое ожиренье
Отслаивать. Не лёгкие победы,
Не траты на букеты и обеды,
Но что-то раздражало. Монотонность
Избранниц? Холощёная бонтонность
Традиции? Подспудный страх заразы?
Любви перекавыченные фразы?
Возможно, смрад. И все-таки Буланов
Пока что матримониальных планов
Не оставлял. Перебродив постелью,
В иные сферы с той же самой целью —
Сложить очаг фамильной благодати
(А время между тем к печальной дате
Тридцатилетья бурно поспешало) —
В иные сферы он ввинтился шало
И замер в предвкушенье излеченья:
Вот где томленье брачного влеченья
Обзавелось реальным направленьем
И даже перестало быть томленьем.
Итак, надеждой новой каменея,
Он угодил в пресс-службу Гименея;
И вот уже вечерняя газетка,
Жеманно-деловая, как гризетка,
На полосах, сквозящих желтизною,
Дав место романтическому зною
Булановской потрёпанной идеи,
Слегка порочной, вроде орхидеи,
И столь же привлекательной, явила
Из пены облепихового мыла,
Проглоченного наспех, из броженья
Заквашенного сном воображенья,
Из дебрей стилистической натуги
Глазам гипотетической супруги
Сулящее покой и обновленье
Простёганное страстью объявленье:
«Лелеющий в душе обряд венчальный,
Тридцатилетний юноша печальный,
Сто семьдесят на шестьдесят четыре,
Живущий в однокомнатной квартире,
По Зодиаку следующий Раком,
Хотел бы обрести законным браком
Вплоть до скончанья жизненного круга
Жену, единомышленника, друга
В одном лице, желательно красивом».
И дальше номер ящика курсивом…
Полгода пролетело в переписке;
Он отвечал подробно каждой киске,
Включившейся в борьбу за обладанье
Булановской недвижимостью. Зданье
Недоосуществлённого желанья
Незримо разрушалось, и пыланье
Горючей смеси в некоем камине
Сменилось тленьем. Тлеет и поныне…
Однако же наш друг в процессе тленья
В полгода раз меняет объявленье
По смыслу, стилю, перечню деталей,
Порядку перекраиванья далей,
Как раз и заключающих событья
В восторги обоюдного наитья.
Естественно, оповещенья эти
Даются всякий раз в иной газете,
Чтоб выстраданный в снах и разговорах
Фиксированных притязаний ворох,
Эпистолярной классики образчик,
Всосал очередной почтовый ящик,
Указанный навязчивым курсивом.
Всемилосердный Боже, упаси вам
Сподобиться сей роли. Но Буланов
С усердием присутственных болванов
Вёл картотеку, составлял посланья,
В которых тонко смешивал желанья
Медлительную пряность с укоризной
Холодного педанта, свадьбу с тризной
Как знаменья судьбы притворно зыбкой,
Кровь с желчью, меланхолию с улыбкой.
С кассетником, включающимся тайно,
Он бегал на свидания (читай: на
Сеансы сговорённого интима,
Что в принципе в предбрачье допустимо),
Где всячески развязывал партнёрок
Вином и разговорами, сквозь морок
Предубеждений выводя с исподу
Мадам к исповедальному исходу.
Пять абонентов представляя сразу,
Ни жест не игнорировал, ни фразу,
Ища в корреспонденции ответной
Средь вялости и скуки несусветной
Сюжет, картинку, знаки, совпаденья,
Живое описанье сновиденья,
Историйку, истерику, интригу —
И так-таки сложил, составил книгу
Из писем, разговоров, объявлений,
Характеристик, мелких впечатлений,
В предательстве зачатую и скотстве,
Внушающую мысль о превосходстве
Козла над человеком. Сыпь скандала
Клубилась и незримо оседала
На тех, кто эти записи с натуры
Готовил для голодной клиентуры,
Кто поставлял в меню универсалам
Клубничку, полированную салом,
На всех этих кожанов и крыланов,
Чей дух увлёк неведомый Буланов
Густым душком пикантного товара,
Крутой неотвратимостью навара.
И так оно и вышло: меньше года
Капризная раскручивалась мода,
И наконец прорвало – в каждом доме
Вдруг завелась нужда в лукавом томе.
Хватали, не скупясь. Таким манером
Буланов с лёту стал миллионером,
Набил мошну и постепенно ожил:
Проел, проездил, укрупнил, умножил,
И с обороту вновь решил жениться.
Ан совесть – неповадливая жница,
Хотя и сеять лакома, и пажить
Готова умозрением уважить,
Но лишь дойдёт до мыслимых пожинок,
Как тысячи невидимых пружинок
Сработают, и тысячи булавок
Вопьются в темя. Коли на прилавок
Ты выложил засватанную грёзу,
Вогнав её в сомнительную прозу,
Не жди чудес… Раскормленный Буланов
Один в дому средь бесов и угланов
Деревенеет и к возможным жёнам
Относится, как мытарь к прокажённым.
А чтоб не раствориться в прорве мрака,
Желающим даёт уроки брака:
Как вожделенье победить обетом,
Как избежать мучительного ига
Взаимной лжи. И, кажется, об этом
Готовится очередная книга.
7 ноября 1993
