Он собирался передвинуться на новое место, когда последний юнец облегчил ему задачу, повернув голову ровно настолько, чтобы исключить себя (вместе со своей широкой плоской физиономией) из дальнейшего рассмотрения. Он что-то спросил у Черного Капюшона. Гурни не расслышал, но звучало похоже на: «А еще у тебя есть?»
Ответ Черного Капюшона потонул в общем гаме, но на лице его спутника отразилось недвусмысленное разочарование:
— А будет?
И снова ответа слышно не было, но тон звучал не слишком приятно. Явно струхнув, второй парень помялся немного, а потом попятился, развернулся и поспешил прочь, по тому ряду, у которого караулил Хардвик. После короткого колебания Хардвик двинулся вслед за ним, и скоро оба они пропали из виду.
Черный Капюшон остался у ограды один. Снова повернувшись к аттракционам, он с почти мечтательной задумчивостью смотрел на яркие огни колеса обозрения. В движениях его сквозила размеренная плавность, а замер он так неподвижно, что Гурни это показалось скорее взрослой, чем детской чертой.
Черный Капюшон (как называл его Гурни про себя, не желая преждевременно присваивать ему имя убийцы) держал руки в карманах толстовки — куда более удобный способ скрыть руки, кожа на которых очень сильно выдает возраст, чем перчатки, которые в августе выглядели бы странновато. Рост его — не более пяти футов — соответствовал росту Питера Пэна, да и тип сложения, оставляющий открытым вопрос о том, какого он пола, совпадал тоже. На черных тренировочных штанах и кроссовках виднелись пятна грязи, что было бы неудивительно после бешеной гонки на квадроцикле по склонам Барроу-хилл и по заболоченному пастбищу за ярмаркой. А подслушанный обрывок разговора у ограды наводил на мысль, что сегодня вечером Черный Капюшон еще и торговал наркотиками — что объяснило бы, как чужак с такой легкостью затесался в компашку местных подростков.
Пока Гурни рассматривал эту фигурку во всем черном и взвешивал косвенные свидетельства, заполнявший ярмарку поток бренчащей и звенящей кантри-музыки вдруг остановился, на несколько секунд сменившись громким шумом помех, а затем объявлением: «
Объявление прервал новый, самый громкий за все это время взрыв.
Паника ширилась. Крики. Матери в ужасе звали детей. Посетители растерянно оглядывались по сторонам. Иные застыли на месте, иные бросались сломя голову неизвестно куда.
Черный Капюшон у перил, глядевший на огромное колесо обозрения, не проявил ни тени эмоции. Ни потрясения, ни любопытства. Что, по мнению Гурни, было самым уличающим доказательством. Как мог он сохранять такое спокойствие — если только происходящее вовсе не было для него неожиданностью?
Впрочем, как то часто бывало с умозаключениями Гурни, нарастающая уверенность пришла вместе с нарастающей осторожностью. Он слишком хорошо сознавал, как от излишней уверенности подчас начинаешь подтасовывать факты, подстраиваешь их под нужный тебе вывод. Как только ответ, пусть даже ошибочный, начинает обретать форму — разум неосознанно выбирает все факты, которые поддерживают ответ, и отбраковывает те, что ему противоречат. Результат может быть весьма плачевен, а уж в расследовании — катастрофичен.
