Видя, что ни один из полицейских не понимает, о чем это он, он ринулся вперед и яростным пинком выбил телефон из руки — в тот же миг, как оба полицейских накинулись на него, оттаскивая назад. Розовый мобильник отлетел в сторону и заскользил по асфальту.
Но Питер Пэн уже успел нажать на кнопку.
Через три секунды прогремела быстрая серия из шести мощных взрывов — резкие, оглушительные взрывы, ничуть не похожие на приглушенные хлопки предыдущей серии.
У Гурни звенело в ушах — так, что он не слышал ничего больше. Когда полицейские, оттаскивавшие его, начали подниматься на ноги, земля совсем рядом с ними сотряслась. Гурни бешено озирался в поисках Мадлен и увидел, что она, по всей видимости, оглушенная, цепляется за поручень ограждения. Он бросился к ней, протягивая руки. Но в тот миг, как он обнял ее, она пронзительно закричала, показывая на что-то у него за спиной.
Он обернулся, моргая, не в силах в первый момент осознать, что видят его глаза.
Колесо обозрения оторвалось от креплений.
Но все еще вращалось.
Все еще вращалось. Но не вокруг своей оси, стальные балки которой, похоже, снесло взрывом, — в туче удушающей пыли оно катилось вперед, прочь от растрескавшегося бетонного постамента.
А потом вырубился свет — сразу везде, — и воцарившаяся темнота немедленно усилила и умножила доносящиеся со всех сторон вопли ужаса.
Гурни с Мадлен прижались друг к другу. Прорезавшая низкие тучи вспышка молнии выхватила силуэт огромного колеса, что катилось мимо, сминая ограждения. От вибрирующего остова доносились не только крики пассажиров, но и жуткий, точно удары стального бича, скрежет и лязг гнущегося, ломающегося и трескающегося металла.
Территорию ярмарки освещали сейчас лишь частые вспышки молний и разрозненные огни пожаров, разносимых и раздуваемых ветром. Сорвавшееся с креплений колесо обозрения плавно, словно на сделанных замедленной съемкой кадрах из снятой Феллини кошмарной сцены ада на земле, катилось к центральному проходу ярмарки — в кромешной мгле, лишь иногда выхватываемое иссиня-белой вспышкой молнии.
Пальцы Мадлен впивались в руку Гурни. Голос срывался.
— Что происходит, во имя всего святого?
— Электричество отключилось, — ответил он.
Абсурдность этого ответа дошла до обоих в один и тот же миг, вызвав у них приступ нервного смеха.
— Паникос… он… нашпиговал взрывчаткой всю ярмарку, — ухитрился добавить Гурни, ошалело осматриваясь по сторонам. Тьма вокруг полнилась ядовитым дымом и пронзительными криками.
— Ты убил его? — вскричала Мадлен — словно в ужасе спрашивала, и вправду ли гремучая змея перед ними мертва.
— Ранил. — Гурни посмотрел в ту сторону, где выстрелил в Паникоса, и подождал вспышки молнии, осветившей темный силуэт на асфальте. До него дошло вдруг, что колесо прокатилось ровно по тому месту, и при мысли, что он сейчас может увидеть, к горлу подкатила тошнота. Первая вспышка дала ему возможность подойти достаточно близко. Мадлен все так же цеплялась за его руку. Вторая вспышка показала Гурни то, чего он так не хотел видеть.
— Боже мой! — воскликнула Мадлен. — Боже мой!
Похоже, одно из многотонных стальных колец колеса обозрения прокатилось по телу — практически разрезав его надвое.
Пока они стояли там в темноте, на доли секунды перемежаемой вспышками молний, начался дождь, скоро перешедший в ливень. Молнии высвечивали колышущуюся, спотыкающуюся человеческую массу. Должно быть, только темнота и дождь еще удерживали людей от безудержной слепой давки.
Судя по всему, при виде угрожающе приближающегося колеса Двейн и полицейский в форме отскочили от тела Паникоса — и теперь оба мчались вслед за колесом к главному проходу, на крики попавших в ловушку пассажиров, помочь которым они все равно никак не могли.
Вся несусветная чудовищность происходящего, вся душевная, умственная и эмоциональная перегрузка отразились именно в этом — в том, как легко, даже не обернувшись, два служителя закона покинули место убийства.
Голос Мадлен дрожал, точно она отчаянно старалась говорить спокойно:
— Боже мой, Дэвид, что нам теперь делать?
Гурни не ответил. Он смотрел вниз, дожидаясь, пока следующая вспышка молнии осветит лицо под темным капюшоном. И когда дождался, беспощадный дождь успел уже смыть почти всю желтую краску.
Он увидел то, что хотел увидеть. От сомнений не осталось и следа. Теперь Гурни был уверен, что видел на записях с камер слежения именно этот нежный рот в форме сердечка.
Исковерканное тело у его ног и в самом деле принадлежало Петросу Паникосу.
Знаменитого убийцы больше не существовало.
Питер Пэн превратился в жалкую груду переломанных костей.
Мадлен потянула Гурни из лужи крови и дождевой воды, в которой он стоял, и все тянула его прочь, пока они не добрались до исковерканного ограждения. Вспышки молний и раскаты грома, перемежаемые ужасным грохотом, лязгом, скрежетом металла и людскими воплями, доносившимися от все еще катящегося колеса обозрения, напрочь лишали возможности думать и рассуждать рационально.
Как ни старалась Мадлен держать себя в руках, голос у нее начал срываться.
