— Соображения насчет того, кто может стоять за всем этим.
Лэндон пожал плечами.
— Как мне кажется, не стоит исключать, что все это может оказаться делом рук Ричарда. Он вроде как знаменит тем, что вышел на новый уровень гипнотического воздействия.
В живом, умном взгляде Лэндона было что-то лукавое. Озадачил Гурни и его безразличный тон. Не говоря уже о том, что его высказывание никак не вязалось с их явно теплыми отношениями с Джейн Хэммонд.
Но Гурни удержался от дальнейших выяснений. У него были заботы посерьезнее.
Заперев дверь и задвинув засов, Гурни пошел в спальню, проверить, как Мадлен.
Увидев, что покрывало отброшено в сторону, а кровать пуста, он перепугался.
Он тут же посмотрел на балконную дверь, но она явно была заперта. На стекле образовался тонкий слой снега.
— Мэдди, — позвал он.
Он осмотрел пол с обеих сторон кровати, и бросился в большую комнату, лихорадочно осматривая каждый угол.
На ее планшете заиграла драматическая мелодия с причудливым испанским ритмом.
Он решил перепроверить ванную, хотя был уверен, что Мадлен там не было.
Но оказалось, она там — в темном углу, он просто ее не заметил.
Она стояла, завернувшись в белое одеяло. Волосы ее были взъерошены. А взгляд сосредоточен на ванне.
Она медленно покачала головой.
— Я не понимаю.
Он подошел ближе к ванне и заглянул в нее.
— Чего ты не понимаешь?
— Как это может быть.
— Все может быть проще, чем ты думаешь, — произнес он.
Решив, что озадаченный вид Мадлен — хороший знак и что, вероятно, она готова воспринять рациональное объяснение, Гурни с жаром принялся объяснять, как человеческий разум способен «увидеть» то, чего на самом деле нет.
Она не особо его слушала, но он все продолжал.
— Часто бывает, что два очевидца одного и того же события дают абсолютно противоречивые описания. И оба совершенно уверены в том, что видели то, что видели. Но проблема в том, что то, что они «видели», происходило не во внешнем мире, а у них в мозгу, в нейронных сетях.
— В ванне был труп Колина.
— Мэдди, все, что мы «видим», — это совокупность новых данных, поступающих через наши глаза, и информации, которая уже хранится у нас в мозгу. Это почти как поиск в интернете. Ты забиваешь первые несколько букв, а он предлагает тебе слова, начинающиеся с этих букв, которые хранятся в оперативной памяти. Но когда мы нервничаем и наш мозг пытается работать быстрее, иногда он ошибается. Создает неправильную картинку. А нам кажется, что мы ее видим. Но на самом деле ее нет. Мы можем поклясться, что видели ее, но на деле она существует только у нас в голове.
Мадлен оглядывала ванную комнату.
— Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?
— Я лишь говорю, что мы способны «увидеть» не только то, что нам передают наши зрительные нервы. Иногда мозг слишком разгоняется и, опережая зрительные нервы, превращает веревку, валяющуюся на полу, в змею.
Она завернулась в одеяло, словно в мантию.
— Но я-то видела не веревку. Как тело Колина… из озера Грейсон… могло попасть в эту ванну?
— Мэдди, может, ты оденешься?
— Его тело ведь так и не нашли. Я тебе говорила?
— Да, говорила.
— Его тело так и не нашли, — медленно повторила она, словно этот тревожный факт мог пролить свет на произошедшее.
— Мэдди, дорогая… Ты же упала, может быть, тебе лучше прилечь?
— Тело не нашли. А потом оно оказалось здесь. — Она указала на ванну, а одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол.
Гурни обнял ее. Она вся дрожала. Отголоски землетрясения.
Он крепко держал ее в своих объятиях. Они долго так простояли.
Позже, когда Мадлен наконец-то провалилась в беспокойный сон, он сел напротив холодного камина и задумался над тем, что же делать дальше.
Ветер негромко завывал в трубе, картина происходящего становилась все более туманной, и Гурни, еще и переживавший за Мадлен, никак не мог полностью сосредоточиться.
Он было подумал, что, возможно, необходима помощь психиатра, но тут же в ужасе отбросил эту мысль. Он знал, в сколь бедственном состоянии находится эта отрасль и как сильно врачи-психиатры любят экспериментировать с психотропными препаратами.
Он просто хотел, чтобы ей стало лучше.
Чтобы она снова стала собой.
Его размышления прервал телефонный звонок с номера, которого он не ожидал увидеть. Это был Мо Блумберг, бывший руководитель лагеря «Брайтуотер».
— Мистер Гурни?
— А я думал, вы уже на пути в Тель-Авив.
— Мы сидим в самолете, на вылете в аэропорту Кеннеди. Чертов псих из ХАМАСа подорвал себя в аэропорту Бен-Гурион. Так и сидим. И никто ничего не знает.
— Мне очень жаль.
— И мне, как, впрочем, и остальным трем сотням селедок в этом самолете. Но, увы, это мир, в котором мы сегодня живем. К этому привыкаешь, да?
— Наверное. Чем я могу быть вам полезен?
— Да ничем. Я просто тут подумал. Насчет вашего вопроса. Вам не интересно, узнал ли я имена?
Гурни насторожился. И решил, что стоит выйти из комнаты, подальше от прослушивающих устройств.
— Одну секунду. Моя жена спит. Я зайду в ванную — не хочу ее разбудить.
Гурни закрыл дверь ванной.
— Итак, что вы говорили?
