— Дело вообще досталось не Беккеру, так что сведения из вторых рук. Но похоже, что детектива по этому делу почти сразу же отстранили. Поэтому никому в отделении Палм-Бич не пришлось ломать голову над этим противоречием.
— Как объяснили его отстранение?
— Ему сказали, что дело сопряжено с вопросами национальной безопасности. И баста.
— То есть у нас повторяющийся сценарий.
— Оптимистичные парни, которые кончают с собой?
— И приостановленные расследования. Еще какие-нибудь новости от Беккера?
— Кое-что важное. Ты просил узнать, не было ли странных звонков кому-нибудь еще, кроме Пардозы. Так вот, как сообщил Беккер, есть данные о том, что за неделю до поездки на Волчье озеро Хорану звонили с предоплаченного мобильного. А сам он в тот же день связался со службой бронирования гостиницы.
— И откуда нам знать, что между этими двумя звонками есть причинно-следственная связь?
— Дай мне договорить. С этого номера ему звонили дважды. Первый раз — в день, когда он забронировал комнату, а второй — в день, когда он порезал вены. Исходящим пунктом обоих звонков была вышка сотовой связи на Волчьем озере. Зуб даю, что Бальзаку и Пардозе тоже звонили с этого неотслеживаемого номера.
Гурни задумался.
— Я не понимаю, что же это значит. Похоже, что кто-то в гостинице или, по крайней мере, в зоне покрытия сигнала вышки убедил троих жертв записаться на прием к Хэммонду.
— Верно. А потом позвонил снова, прямо перед их смертью.
— Вероятно, именно этот звонок Фентон считает контрольной постгипнотической сессией, «пусковым устройством», что бы это ни значило.
Держа телефон у уха, Гурни расхаживал по коридору. Весь свет был погашен, и в темноте красный ковер выглядел тусклым, словно засохшая кровь.
— Этот звонок может оказаться очень важной деталью, Джек, но мне нужно время, чтобы это переварить. А пока что давай расскажу, что я узнал от матери Скотта Фэллона.
— Ты что, действительно с ней поговорил?
— Да. Она хоть и с приветом, но, тем не менее, кое-что мне поведала и подтвердила мои догадки. Ее сын был геем, над ним постоянно издевались, и ему было страшно. Но вот что главное. Он особенно боялся одного мальчика. По имени Бальзак.
— Мать честная!
— Так что теперь мы знаем, что по крайней мере двое из наших жертв в одно и то же время были в «Брайтуотере». Стивен Пардоза и Лео Бальзак.
— Если были двое, я готов поспорить, что были и все четверо. Возможно, именно эту ниточку мы искали. И эта гомофобия везде вылезает.
— Да. История приобретает все более дурной привкус.
— То есть, вероятно, наши покойники имеют прямое отношение к исчезновению Скотта Фэллона.
— Это вполне рабочая гипотеза.
— Давай называть вещи своими именами. Ведь ты согласен, что в данном случае исчезновение значит смерть, хотя тело мальчишки так и не было найдено?
Этот вопрос напомнил Гурни о том, что произошло с Мадлен, и о другом теле, которое тоже никогда не было найдено.
Хардвик откашлялся.
— Ты еще здесь?
— Да, я тут.
— Говоря, что Скотт Фэллон пропал, мы же имеем в виду, что он умер, так?
— Вероятнее всего, да.
— Братишка, ты в порядке? Ты как будто немного не в себе.
Размышляя над тем, стоит ли обсуждать с Джеком произошедшее с Мадлен, Гурни снова услышал звук на чердаке.
Едва слышный скрип.
— Прости, Джек, мне нужно идти. Я перезвоню тебе, как только смогу.
Завершив разговор, он стал искать лестницу, ведущую наверх, или какой-то другой способ попасть на чердак. Проходя по коридору, он миновал восемь дверей, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, по четыре с каждой стороны, которые предположительно вели в комнаты для гостей. Из-под последней двери справа виднелась тонкая полоска света и доносилась музыка, что-то барочное.
Учитывая, что больше в гостинице никого не было, Гурни понял, что это, должно быть, комната Норриса Лэндона.
Дойдя, как он думал, до конца, он увидел, что коридор резко уходит направо, в неосвещенный тупик. Этот неуютный, тесный аппендикс заканчивался железной дверью. Такого рода двери обычно ведут в каморки уборщиков.
Удивившись, что дверь не заперта, Гурни открыл ее и увидел узкую лестницу на чердак.
Он почувствовал запах пыли и плесени и еще чего-то гниющего. Обнаружив выключатель, он нажал на него. Под потолком загорелась слабая лампочка в фарфоровом патроне. Поднявшись до конца по лестнице, Гурни увидел еще одну дверь. Она была слегка приоткрыта.
Он довольно громко крикнул:
— Здесь есть кто-нибудь?
Наверняка это было его воображение, но ему показалось, что тишина за дверью усилилась.
Машинально, низким командным голосом полицейского, он снова выкрикнул:
— Есть тут кто? Подайте голос и назовите себя!
Ответа не было.
Гурни толкнул дверь ногой.
