– Кон-нещно, я пы мок раск-коварить та-ак, – господин Фрейксон моментально перешёл на самый натуральный акцент, да такой естественный, что у меня не возникло ни малейшего сомнения, что он действительно иностранец. – Но в России я уже достаточно долго, что ы освоить ваш говор…
– Это точно, – вмешался Кулачев. – Мы с Карлом давненько дела ведём. Он наш ведущий доктор, так скать. Без нашего Карла я как без рук. Ух, эта голова! Он наш личный консультант по гипнозу и сам же мозги всем правит.
– Зря ты при нём… – поморщился господин Фрейксон, сожалея, что у его партнёра язык страдает редкой формой недержания слов, в ненужное время и с нежелательными посторонними.
Лично же для меня его речь одним махом решила сразу две задачи – с одной стороны Кулачёв предательски выдал своего личного гипнотизёра, своё "орудие власти", и одновременно с этим чистосердечно признался, что этим "орудием" неоднократно пользовался, чтобы подавить меня как безвольную куклу. Безумный самоубийца подозвал быка и тут же махнул красной тряпкой у него перед носом. Именно этого я и ждал.
Сейчас или никогда!
Резко выкинув руку вперёд крепко вцепляюсь Кулачёву в горло, и тут же указательным пальцем свободной руки указываю стоящему возле Карлу, мол "не суйся, а то и тебе попадёт".
– Если твой амбал шевельнёт хотя бы ухом, я вырву у тебя глотку так быстро, что ты не успеешь даже понять, как ты сдох.
Разумно послушавшись, мой пленник жестом показал охраннику оставаться на месте, и тот послушно замер как вкопанный, хоть взглядом и прожигал во мне дыру.
– Что за хрень с гипнозом, урод?! – процеживаю сквозь зубы. – Как ты смог запудрить мне мозги?
– Чтоб меня, – с трудом прохрипел Кулачёв. – Всё никак не привыкну к твоей шизонутой раздвоенности, малыш.
– Как ты меня назвал? Малыш?!
– А кто ты ещё? – продолжал хрипеть Кулачёв. – Сколько тебе ща, тридцатник? Когда тебе было всего восемнадцать, я уже организовал свой первый теракт, принесший мне первый "лимон ". Так что ты для меня "малыш".
– Сейчас этот "малыш" тебе…
Только я собрался в красках описать подробности своего гневного возмездия, как по всему складу пронесся пронзительный звон механического будильника, бьющий по барабанным перепонкам своим безжалостным децибелом. Пока трезвонил гигантский будильник, к нему подключился бой настенных часов, потом ещё одних, и ещё, и ещё… Через пять секунд всё помещение утонуло в какофонии механического оркестра будильников и часов всевозможных мастей.
– Что это? – пытаюсь перекричать тик-таковое безумие. – Кому-то пора вставать?
– Нет! – кричит в ответ господин Фрейксон. – Пора спать!
Тем временем музыкальный хаос перешёл в более упорядоченный ритм барабанного проигрыша, под аккомпанемент мерного тиканья приглушённой бас-гитары и одиночных аккордов клавишного синтезатора.
Это что-то очень знакомое…
– Ох ты, это же "Pink Floyd"! – озаряет меня догадка.
– Именно, – улыбнулся хищным оскалом гипнотизер-консультант.
Моя рука? Что за хрень с моей рукой?! Пальцы вражеским непослушанием разжались сами собой, освобождая кадык пленённого мной Кулачёва. Стой, сволочь, стой!!!
– Какого…
Дальше продолжить у меня не получилось: голос как по волшебству спрятался в глубь осипшей глотки, меняясь местами с невнятным "ы-э-ы-э". Тело моментально отказалось слушаться, тяжелея с каждой секундой, отнимая у моего сознания заветный контроль над собой. Зато у Девида Гилмора наступило время пропеть первый куплет и его голос зазвучал на весь склад:
Пока мои веки медленно опускались, подводя меня к порогу обморока, я успел поймать обрывок запоздалого откровения, промелькнувшего в моём замутнённом рассудке – насильственный приезд на склад номер восемьдесят один был заранее спланированной ловушкой, а песня "Time" группы "Pink Floyd" есть ни что иное как очередной гипнотический "якорь".
Я патологический идиот!
Наступила тьма.
– Идиот… Идиот… Идиот… – спародировало меня отразившееся эхо, отскакивая в разные стороны как резиновый мячик. Получается, последнее слово я вслух сказал? Да уж, совсем распустился, пора завязывать разговаривать с самим собой, иначе скоро от меня прохожие шарахаться начнут.
Как противно и холодно!
