– Добрый день, – в холл вошёл мужчина в футболке и джинсах, убирая в карман второй комплект ключей от квартиры. Ни худой, но и не толстый, он моментально удостоился от меня прозвища «сухой человек». В нём высохло буквально всё: рельеф не очень больших, но довольно-таки впечатляющих мышц был словно высечен из камня до мельчайших подробностей; волосы небольшим ёжиком высохли серенькой сединкой; лицо и глаза из-за прожитых лет совсем выцвели и избавились от любых эмоций, которые они могли выражать. – Хорошее место для встречи. Без свидетелей, без фальшивого «шпионажа». Светло и спокойно. Люблю такой подход.
– Да, пожалуйста, – вот я и попался на крючок своей шизофрении. Ключи оказались уловкой, чтобы "мы" приехали на встречу с этим странным господином. Гад поставил на моё любопытство, оставив в ящиках только ключи, и не прогадал. Ну ничего, сейчас я выясню у «сухого человека», что мне от него нужно, и тем самым отыграюсь. – Виски?
– Спасибо, не откажусь, – взяв бутылку, он смачно булькнул целый глоток прямо из горла даже не поморщившись, и с выдохом удовлетворения протянул её мне. – Это объекты?
Какие объекты? Ага, ясно, это он про фотокарточки.
– Они самые.
Отказавшись от шотландского «нектара», беру фотографии и внимательно их просматриваю. На каждом снимке было изображено по одному молодому мужчине, а на обратной стороне подписаны имена и некое уточнение: «Аврей Агустин. Через год. 28 июля.», «Бегсон Анри. Через два года. 28 июля.» и «Лейбиц Гофрид. Через пять лет. 28 июля.». Просмотрев фотокарточки, протягиваю их «сухому человеку».
– Довольно странный заказ, – задумчиво улыбнулся он. – Никогда не брал работу в рассрочку, да ещё с такими уточнениями. Двадцать восьмое июля – символично, даже немного поэтично. Гаврила Принципа из меня делаете?
Да он же киллер! Дожили – я заказываю убийство людей, не имея ни малейшего понятия, зачем мне это надо и кто они такие. Нет, это уже ни в какие ворота, пора кончать с этим временным шизофреническим ребусом.
– Насколько я понимаю, даты принципиальны? – спрашивает мой гость.
– Я очень сожалею, но в виду новых обстоятельств, я бы хотел…
– Ой, простите-простите! – беспардонно перебил меня киллер (или посредник?), вынимая памятую бумажку из заднего кармана джинсов. – Совсем забыл о вашей просьбе. Извините, что без выражения… В общем, как смогу…
– Не понял?
Не обращая никакого внимания на моё смятение, он развернул бумажку и откашлявшись в кулак, начал старательно выводить стихотворные рифмы, отчаянно запинаясь и делая непростительные паузы:
– Что за ху… – только я думал отмахнуться от абсурдного перфоманса, где убийца пытается прочитать стихи Гумилёва о бессмертии, как невидимый молоток наградил мою голову сильнейшим ударом, а свет начал таять как туман. Продержавшись ещё мгновение на ногах, я начал падать в какой-то тёмный водоворот, прихватывая с собой чувство собственного сознания.
Ну, ёлки-палки, опять обморок!
Мрак беспамятства отпустил меня довольно легко, быстро переключая всё моё естество обратно в активный режим. По привычке, первым пришло чувство собственного «я», затем дыхание и ощущения окружающих звуков, а после и моё тело вернулось в распоряжение.
Как говорится, «Падали, знаем!».
Не желая больше терять времени на рассусоливание и ненужную рефлексию, я открыл глаза.
– Пустота меня засоси, вот я попал! – вдыхая раскалённый воздух, я приподнялся на руках, упираясь в горячий песок. Впрочем в песке были не только руки, но и все остальные не менее важные части моего бренного тела. Теперь я мог по праву сказать: «Я по уши в песке».
Отряхиваясь от мерзкого колючего песка, который сумел попасть буквально во все складки одежды, я встал и осмотрелся вокруг, с ужасом приходя к одному простому умозаключению – я в пустыне. Причём пустыня была не совсем обычная: небо переливалось разноцветными изгибающимися полосами света, словно северное сияние в ночной Арктике, и в то же время песочек жарился не одним солнцем, как положено нашей родной планете, а целыми двумя.
