Взгляни, утешь меня усладой мирных дум, Степных небес заманчивая Пери;Во мне грусть тихая сменила бурный шум, Остался дым от пламенных поверий…Теперь, топлю ли грусть в волнении людей, Меня смешит их суетная радость;Ищу я думою подернутых очей. Люблю речей задумчивую сладость.Меня тревожит смех дряхлеющих детей, С усмешкою гляжу на них угрюмый;Но жизнь моя цветет улыбкою твоей, Твой ясный взор с моей сроднился думой.О, Пери! улети со мною в небеса, В твою отчизну, где все негой веет,Где тихо и светло, и времени коса Пред цветом жизни цепенеет.Как облако плывет в иной, прекрасный мир И тает, просияв вечернею зарею,Так полечу и я, растаю весь в эфир И обовью тебя воздушной пеленою.<p>XVIII</p>Была и еще область чувств и ощущений, куда поэт спасался всякий раз, когда тягота действительности давала себя слишком чувствовать. Это – его личные воспоминания. Они в нем оставались так свежи, что перед ними бледнело настоящее.
Так много ценного, светлого и радостного запечатлелось в этих воспоминаниях, что жизнь, которая хоть на мгновение могла дать человеку такую радость и такой свет, была в глазах поэта навсегда оправдана.
Одоевскому досталось в дар радостное безоблачное утро, согретое материнской любовью. Любовь к покойнице, столь рано отлетевшей, Одоевский сочетал со своей любовью к людям:
Тебя уж нет, но я тобою Еще дышу;Туда, в лазурь, я за тобою Спешу, спешу!Когда же ласточкой взовьюсь я В тот лучший мир,Растаю и с тобой сольюсь я В один эфир —Чтоб с неба пасть росой жемчужной, Алмазом слезНа бедный мир, где крест я дружно С тобою нес.Но на земле блеснув слезами, Взовьемся вновьТуда, где вечными зарями Блестит любовь.[«К отлетевшей», 1828]Такое же глубокое чувство питал он и к своему отцу, которого, к несчастью для себя, пережил, хотя всего лишь на несколько месяцев. Трудно найти более нежное стихотворение, чем то, с каким он обращался к отцу в 1836 году. Он писал ему:
Всю жизнь, остаток прежних сил,Теперь в одно я чувство слил,В любовь к тебе, отец мой нежный,Чье сердце так еще тепло,Хотя печальное челоДавно покрылось тучей снежной.Проснется ль темный свод небес,Заговорит ли дальний лес,Иль золотой зашепчет колос —В луне, в туманной выси горВезде мне видится твой взор,Везде мне слышится твой голос.Когда ж об отчий твой порогПыль чуждую с иссохших ногСтряхнет твой первенец-изгнанник,Войдет – растает весь в любовь,И небо в душу примет вновь,И на земле не будет странник?Нет, не входить мне в отчий домИ не молиться мне с отцомПеред домашнею иконой;Не утешать его седин,Не быть мне от забот, кручинЕго младенцев обороной![«Послание к отцу», 1836]* * *В раздумье над своей судьбой Одоевский спрашивал однажды Провиденье:
