Басаргин, Муханов и другие декабристы шутками старались рассеять сомнения и тревоги Ивашева. Они его любили и ценили. Все они рассказывают в своих воспоминаниях о его гордом характере, доброте, доверчивости. Этот благородный юноша стал жить только одной мечтой — доказать Камилле, что даже теперь, вдалеке, после семи лет разлуки, он ее помнит, уважает, любит.
На следующее утро он продиктовал свой ответ генералу Лепарскому — продиктовал потому, что не имел права писать.
Лепарский написал родителям: «Ваш сын принял предложение девушки Ле-Дантю с тем чувством изумления и благодарности, которое ее жертвенность и привязанность ему внушают… Но перед долгом своей совести он вас просит предупредить молодую девушку, чтобы она подумала о разлуке со своей нежной матерью, о своем слабом здоровье, которое будет подвергнуто новым опасностям в далеком пути. А также подумала бы о той жизни, которая ее ожидает и которая своим однообразием и печалью может стать для нее тягостной. Он просит ее видеть будущее в его истинном свете и надеется, что решение ее будет хорошо обдуманным. Он не может ни в чем другом ее уверить, кроме как в неизменной своей любви, в своем искреннем желании ее благополучия».
Камилла ответила восторженным письмом. Она писала, что отправляется в Сибирь не ради жертвы, а как счастливейшая девушка на земле. Она написала и письмо к императору: «Ваше Величество! Сердце мое преисполнено верной, глубокой, непоколебимой любовью на всю жизнь к несчастному, осужденному по закону, к сыну генерала Ивашева. Я его люблю с детства. Жизнь его мне настолько дорога, что я поклялась разделить его участь. Мать моя согласна на этот брак, и родители несчастного молодого человека, которые знают о чувствах моего сердца, со своей стороны не видят препятствий, чтобы исполнилось мое желание».
23 сентября 1830 года император разрешил ей выехать в Сибирь. Но в то время вспыхнула эпидемия холеры, и многие губернии оказались закрытыми. В Сибирь Камилла отправилась почти год спустя, в 1831 году.
Декабристка Мария Николаевна Волконская написала письмо Камилле. Это было письмо к незнакомой девушке, которая уже завоевала любовь всех декабристов красотой своего чувства. Волконская писала: «Поистине, пристанищем вашим будет одна камера, жильем вашим — тюрьма. Но вы сможете радоваться счастью, которое принесете.
Здесь вы встретите человека, который посвятит вам всю свою жизнь и докажет вам, что и он может любить… Кроме того, вы встретите здесь и подругу, которая уже отсюда испытывает к вам самое живое участие».
Путь Камиллы Ле-Дантю в Сибирь отличался от того, который преодолели другие женщины-декабристки. Даже ее соотечественница Полина Гебль отправлялась к своему любимому Анненкову, будучи уже связанной с ним рожденною в любви их дочерью. 20-летняя Камилла же отправлялась к человеку, которого любила, в сущности, как ребенка и с которым к тому же не виделась целых семь лет. Она страшно боялась предстоящей первой встречи, того, что может ему не понравиться, что болезнь унесла ее прежнюю красоту и миловидность.
В Сибири ее встретила Мария Волконская. Пригласила жить в своем доме. В доме Волконской Камилла встретилась с Ивашевым. При этой встрече оба были крайне взволнованны. Увидев его, Камилла потеряла сознание. Но Ивашев был счастлив! Он держал ее в своих объятиях. А когда она пришла в себя, оба радостно улыбались друг другу. Спустя неделю состоялась их свадьба.
Все любили Камиллу. Поэт Александр Одоевский посвятил ей стихи, которые завершались в духе народной песни:
С другом любо и в тюрьме, — В душе мыслит красна девица: Свет он мне в могильной тьме… Встань, неси меня, метелица, Занеси в ею тюрьму, Пусть, как птичка домовитая, Прилечу и я к нему, Притаюсь, людьми забытая.
Целых 10 лет генерал П. Ивашев добивался разрешения императора посетить сына. Он был уверен, что Николай I не откажет в такой небольшой просьбе боевому соратнику генералиссимуса Суворова. Он уже купил экипаж в дорогу, мебель для хозяйства молодых супругов, колясочку для внучки, родившейся в Сибири…
Но Николай I был властелином, не уважавшим старых солдат. Он сказал свое царское «нет».
В 1836 году, через 11 лет после восстания, истек срок каторжных работ Ивашева. Его отправили на поселение в Туринск Тобольской губернии. Впервые оттуда Ивашев смог написать письмо своим родителям.
Старый генерал ответил ему: «Сколько благодарных слез пролили, когда читали твое письмо, первое написанное твоей рукой, через 11 лет!»
«Это была почти наша встреча, — написала его сестра
М. Языкова. — Мне казалось, что слышу голос твой, что слышу, как ты мне говоришь».
До конца дней своих Ивашевы так и не смогли увидеться с сыном. Бенкендорф их предупредил:
— Если кто из родственников указанных преступников без разрешения отправится в тот край, то будет немедленно изгнан местными властями.