Самым старым казематом в Петропавловской крепости является знаменитый Алексеевский равелин, названный так потому, что в его подземелья был брошен цесаревич Алексей, сын Петра I. Единственный вход, который ведет к равелину, — большие каменные ворота. Секретный путь к нему идет по воде, через канал, который отделяется от Невы в Кронверкский пролив.
Только раз в году петербургские жители могли бросить взгляд на Алексеевский равелин — в праздник богоявления. Тогда у стены крепости обычно устраивалось религиозное шествие. С затаенным страхом и трепетом люди смотрели на треугольное каменное здание. В нем был 21 каземат.
Намного большим является здание Трубецкого бастиона — в нем 72 каземата. Он находится за Монетным двором и скрыт от взглядов любопытных второй каменной стеной. Кроме того, в крепости были построены так называемые «куртины» — тюрьмы в тюрьме. Самыми знаменитыми среди них были Кронверкская и Невская куртины, стена последней выходила к Неве.
Декабристы были брошены в Петропавловскую крепость зимой 1825 года — через год после сильного наводнения в Петербурге, когда вся крепость была залита водой. И вода еще продолжала лить чуть ли не ручьями по стенам. Декабрист Николай Басаргин писал в своих воспоминаниях: «Мой каземат был особенно влажен. По стенам текло, его маленькие размеры не позволяли мне сделать какое-нибудь движение».
Казематы напоминали гробы. Заключенные содержались почти в полной темноте, иногда им приносили свечи, чтобы они могли написать свои показания. Басаргин тяжело заболел, стал кашлять кровью. Лекарь предупредил начальство, что если он останется в этом каземате, то непременно умрет. Решают перевести его в другой. Тот был немного просторней, но в нем также царил полумрак. Басаргин писал: «Когда вошел, не смог различить никаких предметов, которые находились там, пока не свыклись глаза с мраком».
Вся крепость была заполнена арестованными. Уже не было ни одного свободного каземата. Арестованных стали помещать в другие, наскоро приспособленные камеры. Братья Беляевы, Дивов и Гангеблов были заключены в одной камере. Когда надзиратель принес им свечу, они с ужасом увидели, что стены усеяны тараканами и жуками. Все было покрыто слоем грязи. Гангеблов в своих воспоминаниях писал: «Низкий потолок камеры был обвит паутиной, усеян множеством жуков, тараканов, сороконожек и другими невиданными гадинами…»
«Эти клетки так тесны, — писал в своих воспоминаниях Завалишин, — что едва умещалась кровать, столик и небольшая чугунная печка. Когда она топилась, клетка наполнялась непроницаемым дымом, так что нельзя было увидеть дверей на расстоянии двух аршин. Но как только закрывали печку, то от нее шел удушающий смрад, а охлаждавшийся пар лился буквально потоками по стенам, так что, бывало, за день выносили по двадцать и более лоханей воды».
Декабристы начинают болеть. Их терзает ревматизм, открываются и кровоточат старые раны…
В 1827 году, когда декабристы были уже осуждены и отправлены в Сибирь, граф Чернышев — член Следственной комиссии — направил официальное письмо коменданту крепости генерал-адъютанту Сукину.
«Стало известно, — писал он, — что в некоторых казематах Санкт-Петербургской крепости имеется много тараканов и других насекомых, которые, кроме того, что внушают отвращение, вредят здоровью содержащихся в них людей».
Далее Чернышев требовал от коменданта принять необходимые меры по очистке казематов. Комендант ответил, как и подобает главному стражнику и надзирателю. Он написал, что ни в одном из них нет «вышеуказанных насекомых». Они появляются лишь «в общей арестантской кухне, но и там они истребляются и выметаются». То же самое подтвердил в своем донесении штабс-лекарь крепости, коллежский советник Элькан, который посещал арестантов, нуждавшихся в медицинской помощи.
Декабристами были самые достойные русские дворяне-аристократы. Среди них мы видим и восторженных юношей, и видных мыслителей, незаурядных военных, экономистов, философов. Среди них был и Михаил Орлов — один из разносторонне одаренных людей. Этот видный военачальник в 1814 году принимал и подписывал акт о капитуляции Парижа. Из-под его пера вышли серьезные труды по политической экономии, по теории финансов. В то же время он был философом и литературным критиком. Дружбой с ним гордились Пушкин и Чаадаев, Герцен и Жуковский, Вяземский и другие выдающиеся люди того времени.
Еще за три года до восстания декабристов, в 1822 году, Михаил Орлов попал в опалу. Александр I отнял у него дивизию, когда был арестован и предан суду служивший в ней В. Ф. Раевский. Только стойкость Раевского не позволила следствию собрать улики против Орлова и привлечь его к суду.
Фамилия Орловых стала известна в России с 1762 года, когда гвардейский офицер Григорий Орлов и его братья Алексей и Федор возглавили дворцовый заговор против императора Петра III. С их помощью на престол вступила Екатерина II.