Грибоедова оплакивали, искренне и глубоко горевали о нем. Кюхельбекер в Динабургской крепости отыскал одного офицера, который согласился переправить письмо к его другу. В нем, отринутый от всего, заживо замурованный в каменных стенах своей камеры, Кюхельбекер писал: «Вряд ли буду иметь другой случай сообщить тебе, что я не умер, что люблю тебя, как никого другого. Не ты ли есть самый лучший мой друг?»
Письмо попало в Третье отделение…
В 1890 году Лев Толстой говорил Г. Русанову:
— Много ли у нас великих писателей? Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Герцен, Достоевский, ну и я (без ложной скромности). Некоторые прибавляют Тургенева и Гончарова. Ну вот и все.
В другой связи, говоря только об А. И. Герцене, Толстой заметил:
— Ведь ежели бы выразить значение русских писателей процентно, в цифрах, Пушкину надо бы отвести 30%, Гоголю 15%, Тургеневу 10%, Григоровичу и всем остальным около 20%. Все же остальное принадлежит Герцену. Он изумительный писатель. Он глубок, блестящ и проницателен.
Таким образом, Л. Н. Толстой Герцена поставил на второе место после Пушкина!
12 октября 1905 года в тишине своего дома в Ясной Поляне Л. Н. Толстой записывает в дневнике о Герцене: «Герцен уже ожидает своих читателей впереди. И далеко над головами теперешней толпы передает свои мысли тем, которые будут в состоянии понять их».
25 августа 1852 года Герцен уезжает на несколько недель в Лондон. И остается там на долгие годы! Вместе с Н. П. Огаревым он основал Вольную русскую типографию в Лондоне, издавал альманах «Полярная звезда» и газету «Колокол». Издания его буквально расхватывают! А в 1860 году Герцен переиздает комплекты за 1857—1859 годы. Русская интеллигенция жила, дышала под звуки «Колокола». Его читают даже царские сановники, получает его и сам император Александр П.
Вдалеке от недремлющего ока цензуры Герцен проявил свой исключительный талант революционного публициста. Вершиной этой его деятельности стала книга «Былое и думы».
Эта книга и сегодня является энциклопедией многих исторических событий, рассказов о судьбах людей, целых народов. Она рассказывает не только о личной семейной драме автора, но и о величии и падении идей. Она полна восторгов, но содержит и горечь разочарования. «Былое и думы» не только драматическая исповедь одного человека, но и грандиозная панорама века.
«У никого другого я не встречал позже такого редкого сочинения глубины с блеском мысли», — писал о Герцене Л. Толстой.
А Белинский шутливо напишет Герцену: «У тебя страшно много ума, так много, что я не знаю, зачем его столько одному человеку».
«Былое и думы» Герцена — огромное разнообразие и богатство художественных и жанровых форм, гигантская эпопея русской и европейской жизни. Здесь мы встретим и декабристов, прочтем о большом мыслителе Чаадаеве, узнаем многое и о многом. Книга — словно законченная героическая симфония, которая пьянит звуками, рассказывает нам, как Герцен жил, мыслил, боролся.
С непостижимой силой и остроумием со страниц книги звучит слово Герцена. Отдельные мысли воспринимаются как очень точные афоризмы. Смех, ирония, содержащиеся в них, направлены против всего самодержавно-царского и реакционного старого мира. Ко этот смех отличается элегантностью, изящным стилем и блеском. Этот смех имеет свою градацию, свои кульминационные вершины. Мы читаем строки, пропитанные клокочущим сарказмом и презрением, чередующиеся со строками, исполненными гнева и смеха. Эти строки будто стальные рапиры, которые смертельно ранят врага.
Именно подобную книгу имел в виду Белинский, когда говорил: «Кто знает, может быть, история станет художественным произведением и заменит роман, так же как роман заменил эпопею?»
До частичной амнистии в августе 1856 года дожило 42 бывших декабриста, разбросанных по всей России (в Петербурге и Москве им запрещалось жить). И где бы ни жили декабристы, их духовный престиж стал явлением, которое имело влияние на всю общественную и культурную жизнь 50—70-х годов XIX века в России. Даже возникли разговоры о новом «декабре» в общественной борьбе, в которую вновь деятельно включились вернувшиеся из сибирских снежных пустынь декабристы.