Косвенным свидетельством того, что контакты Орлова с иезуитами в то время не прерывались, является его знакомство с Жозефом де Местром. Де Местр не просто поддерживал самые тесные отношения со столичными иезуитами и всячески пропагандировал их орден, но и во многом направлял их деятельность. Благодаря де Местру многие иезуиты были введены в аристократические дома Петербурга. Сам же сардинский посланник стал желанным гостем в домах петербургской элиты. Петербургские связи де Местра (о них он подробно писал в своих письмах за границу) позволяют составить представление о той среде, в которой вращался молодой Орлов. «Не имея возможности бывать у всех», де Местр, по его словам, «избрал лишь самых влиятельных особ, наиболее приближенных к солнцу»36. Среди этих особ выделялись адмирал П.В. Чичагов, братья Н.А. и П.А. Толстые, министр внутренних дел В.П. Кочубей, граф П.А. Строганов, князь А.М. Белосельский-Белозерский, княгиня Е.Н. Вяземская. Список весьма красноречив: реформаторы из Негласного комитета Кочубей и Строганов соседствуют с ярыми противниками реформ братьями Толстыми37. Не менее показательно и пояснение де Местра, данное в том же письме: «Таким образом я разговариваю с высшей силой»38. «Высшая сила» – это Александр I. Характерно, что «разговаривает» с ней де Местр не только через проводников правительственного курса, но и через оппозицию. Сардинский посланник верно уловил суть политики Александра I – лавирование между противоположными лагерями и стравливание сторонников и противников реформ.
Ситуация изменилась после заключения Тильзитского мира, когда оппозиция стала непримиримой и царю пришлось выбирать между ней и М.М. Сперанским. Де Местр, с одной стороны, понимал неизбежность и временный характер Тильзитского мира, но с другой – расценивал реформы Сперанского как несомненное зло39. Последнее обстоятельство определило дальнейшее сближение де Местра с аристократической оппозицией. Круг его знакомств в этой сфере расширяется, в нем появляются Орловы. Особенно теплые отношения у де Местра складываются с Григорием Владимировичем Орловым – двоюродным братом Михаила. В письме де Местра к кавалеру де Росси от 19 января 1809 г. Г.В. Орлов упоминается среди тех, у кого де Местр «часто бывает»40. Это период наивысшего влияния де Местра на умы русской знати.
Чем ничтожнее было действительное значение Сардинского королевства на политической карте Европы, тем большую значимость стремился придать де Местр своей дипломатической миссии в Петербурге. Он демонстрировал завидную преданность властолюбивому королю Виктору-Эммануилу I. Как подлинный аристократ де Местр служил своему монарху из чести, а не ради денег. Получая из Сардинии весьма скудное жалованье, которого не могло хватить даже на покрытие необходимых расходов, де Местр твердо отклонил предложение Александра I перейти на русскую службу с приличным жалованьем41. Кипучая энергия де Местра не могла найти выхода на узкой стезе дипломатии. Поэтому всю силу своего недюжинного ума и обширных познаний де Местр направил на проповедь католицизма. Это в конечном счете повредило его дипломатической карьере, зато принесло известность и авторитет в высшем обществе.
Не только парадоксальностью своих идей, но и самой манерой вести беседу, ораторским мастерством де Местр поражал аудиторию. С.П. Жихарев, относившийся к де Местру с некоторым внутренним неприятием, признавал, что «граф Местр точно должен быть великий мыслитель: о чем бы он ни говорил, все очень занимательно, и всякое замечание его так и врезывается в память, потому что заключает в себе идею, и сверх того, идею, прекрасно выраженную». В то же время С.П. Жихарев «не хотел бы остаться с ним с глазу на глаз, потому что он точно сделал бы из меня прозелита. Ума палата, учености бездна, говорит, как Цицерон, так убедительно, что нельзя не увлекаться его доказательствами; а если поразмыслить, то, несмотря на всю христианскую оболочку (он иначе не говорит, как рассуждая), многое, многое кажется мне не согласным ни с тем учением, ни с теми правилами, которые поселили в нас с детства»42. В целом же серьезного сопротивления своим идеям де Местр не встречал. В то время в России с ним вряд ли кто мог спорить по существу. По словам А.С. Стурдзы, этот «государственный, кабинетный и салонный муж не имел равного себе в аристократическом обществе, в котором он господствовал»43.
