Ни у одной, страдающей всечасно,Нет поводов таких скорбеть, как у меня,Влюбленной и, увы, вздыхающей напрасно!Кто небом двигает и всякою звездой,Тот сотворил меня себе на утешенье –Прекрасной, милой, грациозною, живой,Чтоб высшим всем умам дать на земле знаменьеВо мне той красоты, что вечно пред собойЗрит Господа лицо в Его святом селенье.Но человек, в плачевном ослепленье,Меня не оценил – и в немПрезренье даже я к себе читаю ясно.Был некто, девочкой молоденькой меняЛюбивший горячо. Он мысли и объятьяМне нежно раскрывал; от глаз моих огняВесь загорался он; не знал милей занятья,Как любоваться мной. И все минуты дняЛегко бегущие дарил мне без изъятья.И удостоила его к себе поднять яМоей любовью, – но, увы,Его уж нет со мной, и мучусь я ужасно!Потом представился мне юноша другой;Полн самомнения и гордости надменной,Он прославлял себя как человек с душойВысокой, доблестной, – а нынче держит пленнойМеня, несчастную, ревнивец этот злой,Неправо думая, что окружен изменой…И, ах, страдаю я в тоске неизреченной,С сознаньем твердым, что, родясьНа благо многих в мир, – лишь одному подвластна.Я жалкий жребий свой кляну с тех пор, когдаРешил он, чтоб другим нарядом заменилаЯ платье девичье и отвечала «да!».В наряде скромненьком так весело мне было,Так шел он мне к лицу… А в этом я годаВлачу мучительно и даже затемнилаБезвинно честь мою… О, лучше бы могила,Чем ты, о грустный брачный пир,Окончившийся так сурово и несчастно!О милый, в первый раз блаженство давший мне,Какое не было испытано другою;Ты, ныне перед Тем стоящий в вышине,Кем мы сотворены, – о, сжалься надо мною,Друг незабвенный мой: соделай, чтоб в огне,Что жег меня в те дни, как я была с тобою,Опять горела я, и в Небесах мольбоюМне испроси скорей возвратК себе, в тот край, где все так чисто и прекрасно!..Тут Лауретта закончила свою песню, которая, обратив общее внимание, была понята каждым различно; были такие, которые поняли ее по-милански, то есть что хорошая свинья лучше красивой девушки; у других понимание было возвышеннее и лучше и вернее, о чем не приходится теперь говорить. После этой песни король, распорядившись зажечь множество свечей, велел спеть еще много других песен на лугу, среди цветов, пока не стали заходить все восходившие вначале звезды. Вследствие этого он рассудил, что пора спать, и, пожелав доброй ночи, приказал всем разойтись по своим покоям.
<p>День четвертый</p>Кончен третий день Декамерона и начинается четвертый, в котором под председательством Филострато рассуждают о тех, чья любовь имела несчастный исход
