Потоком слез моих доказываю я,Как сердце сетовать имеет основанье,Что преданной любви – измена воздаянье.Амур, когда в него впервые ты вселилТу, по которой я вздыхаю ежечасно,Лишенный всех надежд на счастье и покой,То добродетели исполнена такойЯвилась мне она, что, как бы ни ужасноМоей душе больной терзаться ты судил,Все эти муки я легко б переносил.Но ныне в сердце я ношу уже сознанье,Как заблуждался я, – и в том мое страданье.В тот час передо мной открылся весь обман,Когда себя узрел покинутым я тою,Что лишь одна была моей надеждой; даМеж тем, как мнилось мне, что боле чем когдаЯ в милости ее, любимым став слугою, –Узнал я, что она, моих не видя ран,Удела страшного, что мне в грядущем дан,Другого доблестям дарит свое вниманьеИ ради их мое свершилося изгнанье.Когда увидел я, что изгнан, – у меняВ разбитом сердце плач мучительный родился,И в нем до этих пор он все еще живет,И часто день и час я проклинаю тот,Когда передо мной впервые появилсяПрелестный лик ее, как никогда храняВысокую красу и блеск ярчей огня…Теперь мой страстный пыл и веру, упованьеКлянет моя душа в предсмертном содроганье.Как утешения скорбь эта лишена,То знать, владыка мой, имеешь ты причины, –Ты, часто так к кому печальный голос мойВзывает. Слушай же: жжет с силою такойЕе огонь меня, что жажду я кончины,В которой меньше мук. Так пусть идет онаИ жизнь жестокую, что стольких зол полна,Покончит пусть зараз, а с нею и терзанье.Где б мне ни быть, – сильней не будет испытанье.Ни утешения иного, ни инойДороги для меня не остается боле,Как смерть. Пошли ж, Амур, мне наконец ее,И ею прекрати все бедствие мое,И сердце мне избавь от столь плачевной доли!Соделай так, молю: неправдою людскойНавек унесены утехи и покой…Ей в радость прекрати мое существованье,Как радость ей дало другого обожанье.Моя баллата! Пусть тебя не перейметНикто – до этого мне дела нет нисколько:Ведь никому тебя не спеть, как я пою!..Одну еще тебе работу я даю:Лети к Амуру ты; открой ему – и толькоЕму, – как горестно здесь жизнь моя идет,Какой несчастному она тяжелый гнет.Проси, чтоб мощь свою явил он в состраданье,В приюте лучшем мне доставив пребыванье.Слова этой канцоны очень ясно показали, каково было настроение духа Филострато и его причина; а еще яснее показало бы это лицо одной дамы из пляшущих, если бы мрак наступившей ночи не скрыл румянца, явившегося на нем. Когда он кончил канцону, спето было еще много других, пока не наступил час отдыха; почему по приказанию королевы все разошлись по своим покоям.
<p>День пятый</p> 
