Амур! То чудное сиянье,Что льется из ее божественных очей,Меня соделало рабом тебе и ей.Из тех очей божественных излилсяСвет, сквозь мои глаза проникший в сердце мнеИ твой огонь зажегший в нем впервые.Как велико твое могущество – явилсяЕе чудесный лик свидетелем вполне.Когда увидел я черты те дорогие,То вдруг почувствовал, что силы все живыеСковал в себе навек, склонивши их пред ней –Причиной новою стенаний и скорбей.Так стал я с этих пор, о дорогой владыка,Навек в числе твоих и милости большойОт мощи жду твоей, покорный без предела.Но знаю только я, известно ль, как великаСтрасть чудная, мне в грудь вселённая тобой,И сила верности, – известно ль той всецело,Которая моим так духом завладела,Что я ни в ком ином не буду средь людей –И не хочу – искать покой душе моей.Поэтому молю тебя, властитель милый,Открой пред нею ты и дай ей ощутитьЧасть твоего огня на благо и спасеньеМне, здесь, как видишь ты, сжигаемому силойЛюбви своей и жизнь начавшему влачитьСредь мук, что день за днем несут ей разрушенье.Потом, в удобный час, ее благоволеньеПо долгу твоему мне испросить умейИ самого меня веди туда скорей.Когда умолкнул Дионео, показав тем, что его песнь кончена, королева приказала пропеть много и других, тем не менее нарочито похвалив песню Дионео. Уже прошла часть ночи, когда, почувствовав, что дневной жар уже побежден ночной прохладой, королева распорядилась, чтобы все пошли отдохнуть, каждый по своему усмотрению, до следующего дня.
<p>День шестой</p>Кончен пятый день Декамерона, и начинается шестой, в котором под председательством Елизы говорится о тех, кто, будучи задет каким-нибудь острым словом, отплатил за то либо скорым ответом и находчивостью избежал урона, опасности или обиды
