А дорога вперед ничего хорошего не готовила. Даже ему, не говоря уж о Врубеле. Преодолев относительно безопасный пологий участок, Маньяк повернул за выступ. Почти отвесная скала опускалась к воде. И там, внизу, огрызнулась острыми зубами выступающего из морской пены гранита.
«Вот тебе и вторая попытка», – подумалось дайверу. Он обернулся – не предупредить ли Врубеля о том, что готовит ему поворот? – и передумал. Если тот решит, что с него хватит – как раз у излучины распрощается со скалой и уйдет в воду, к бесконечному повтору одного и того же сценария. Пока в один «прекрасный» момент русалке надоест развлекаться, наблюдая за тем, как исчезает очередное «кушать подано», и она встретит неудачника на мелководье, у самого устья.
Дорога вперед являлась чистой водой самоубийством. Спуск вниз и переход по острым, залитым водой камням он отверг сразу. Переход проходил под водопадом, вытекающим из широкой трещины. Пусть не такой уж бурный, он все равно не позволил бы удержаться на ногах. Единственно возможный путь представлялся Маньяку, если взять выше. В таком случае сорвешься – костей не соберешь. Зато в метрах в четырех из отвесной скалы выступала плоская часть довольно внушительных размеров, словно предназначенная для того, чтобы послужить пристанищем для полноценного отдыха. На радость Врубелю. Конечно, если прежде он не размозжит себе голову, сорвавшись со скалы.
Пока Маньяк раздумывал, его нагнал рулевой. Решив не нервировать собрата по несчастью, дайвер оторвал левую руку от трещины и, подтянувшись, уцепился за ближайший камень, одновременно шагнув вперед. Сказалась задержка – онемевшие ноги плохо слушались. Он постарался чуть ослабить напряжение, завоевав новый гранитный скол. Шаг.
Еще шаг.
– Черт, черт, черт.
Услышал Маньяк за спиной, но такую роскошь как обернуться и подбодрить горе-альпиниста, он позволить себе не мог. Предельно сконцентрировавшись, как ящерица – безумная, однозначно – он карабкался по скале, вгрызаясь сломанными ногтями в малейшие трещины. Когда соскочила нога с казавшегося таким надежным камня, только неимоверное напряжение удержало его от падания. Левая рука, на которую пришлась вся тяжесть его веса, противно дрожала, пока он ногой безуспешно искал то, на что можно было опереться. Опора обнаружилась несколько выше, чем он ожидал. Осторожно, без спешки перенося вес на левую ногу, Маньяк, наконец, закрепился и с трудом перевел сбитое дыхание.
Пусть давался ему с немыслимым трудом. Несколько раз дайвер прощался с жизнью и каждое спасение в виде подвернувшейся под руку трещины воспринимал как воскрешение из мертвых. Повиснув над пропастью, он последним усилием воли подтянул непослушное тело и буквально выбросил себя на безопасный выступ, намеченный для отдыха. И только привалившись спиной к камням, он понял, насколько жутко, нечеловечески сильно устал. Закрыв глаза, он отпустил себе пару долгих минут на то, чтобы собраться с силами. И только потом открыл глаза.
Врубель держался. А уж из последних сил, или того, что ему отпущено природой хватило бы ни на один подобный переход, дайвер не знал. Цепляясь за трещины, медленно, но верно рулевой полз, почти в точности повторяя только что проделанный Маньяком подъем. На дайвера, отдыхающего на скале, он не смотрел. Но, возможно, это придало скалолазу уверенность в том, что путь проходим.
«И ведь получится у него, – беззлобно подумал Маньяк. – На одном только «а мне, что, слабо?» доберется». Пять минут отдыха пошли ему на пользу, вернув ироническое отношение к действительности: он едва воздержался от бодрого «еще полтора метра, мужик, и ты в дамках». Дайвер до последнего не верил, что Врубель одолеет сложный участок и мысленно успел с ним проститься. Но всякий раз неистовое желание жить вдавливало мощное тело в скалу, удерживая от неизбежного падения. Только помогая Врубелю перебросить тяжелое тело на выступ, Маньяк ободрительно покачал головой.
– Силен, мужик.
– А ты… что думал? – задыхаясь, как после долгого погружения, сказал тот. – У тебя получится, а я, типа… лох?
– Ну точно, – усмехнулся Маньяк. – Как пацан на слабо повелся…
Потом были трудные подъемы и не менее опасные спуски. Чем ближе они подбирались к выходу в открытое море, тем шире становилась река, разделяющая скалы и бешеней поток. Брызги, летевшие выше, покрывали влагой стены. Но Маньяк уже улавливал запах моря, горький запах простора и свободы. Впереди лежал относительно безопасный участок, и дайвер вправе был рассчитывать на то, что излучина реки окажется последним поворотом. Чуть дальше скалы сближались настолько, что при желании – абсолютно безумном желании – можно было перепрыгнуть на другую сторону. Снимать со счетов и такую возможность, Маньяк не торопился. В том случае, если за поворотом судьба приготовила один из тех сюрпризов, что долго прятала в рукаве.
