Утром, когда я в прекрасном расположении духа трудилась над бутербродами и варила кофе, время от времени останавливаясь возле розового букета, чтобы вдохнуть его аромат, вернулся Олег. Оказывается, он был не у своей девушки, а вместе с Родионовым они что-то там провернули, кажется, нашли инвестора для сериала, который подкинул им деньжат порядка пяти миллионов.
– Что, вот так просто взял да и подкинул? – Мои глаза точно округлились от удивления. Оказывается, я ничего-то про киношников и не знаю.
– Посидели в хорошем ресторанчике, выпили, поговорили, договорились, что… Короче, этот чел запал на одну нашу актрису. Родионов сказал, что он им организует встречу, что отпустит ее на три дня. Вот как-то так… Все же мы люди, человеки, и все человеческое нам не чуждо.
– Как зовут эту актрису?
– Зоя, ты что?! Забудь! Это секрет фирмы! И ты, дорогуша, вроде бы ничего не знаешь. Держи язык за зубами, если хочешь хорошо и спокойно жить. Я не сказал тебе еще самого главного – Глебыч (так мы звали между собой Глеба Родионова) отвалил мне долю.
– Какую еще долю?
– Поделился, блин. Зоя, ты такая наивная! Я теперь для него свой человек, поняла? Ты же знаешь, со мной всегда можно договориться. Так что принимай!
И Олег сунул мне в руку тугой денежный рулончик. Там, как я потом пересчитала, было триста тысяч рублей.
С мыслью, что измены как таковой не произошло, Женя вернулась домой с видом совершенно невинной женщины. Но поскольку ее распирало от желания поделиться переполнявшими ее чувствами, она, едва переступив порог дома, первым делом нашла Наташу и рассказала ей в двух словах о своем свидании с Журавлевым. И только после этого, оставив ее, заинтригованную, жаждущую подробностей, на террасе, бросилась в детскую, чтобы проведать сына. С ним на руках она вернулась к Наташе, села напротив нее, зарывшись лицом в теплую макушку малыша, и приготовилась слушать вопросы.
– Ты руки помыла? Ты вообще о чем думала, когда помчалась туда, зная, что он заболел? – полушутливо-полусерьезно спросила Наташа. – Вот сейчас обнимаешь Мишеньку. На меня дышишь. А если заразишь всех нас? Весь дом?!
– Я еще в машине протерла руки влажными салфетками, нос… Наташа, это и все, о чем ты хотела меня спросить?
– Ну и как все прошло? – Вот такая, с хитрым прищуром добрых глаз Наташа нравилась Жене куда больше. – Давай уже, не томи, рассказывай! Как он тебя встретил? Он был один? Он обрадовался тебе? Он был сексуальным в домашней одежде? Он приставал к тебе? Что он тебе говорил? Хотел ли встречаться или у него вообще кто-то есть? Женя, не молчи!
– Спешу тебя разочаровать. Ни о чем таком мы с ним не разговаривали. Я заставила его парить ноги, хорошо, что Ребров подсказал, чтобы я купила горчичный порошок. Поухаживала за ним, конечно. Потом заказала еду в ресторане, и он дал мне слово, что все съест.
– Значит, вы даже и не поцеловались. Что ж, это свидетельствует только о том, что вы взрослые люди, что умеете сдерживать себя, что мозги у обоих пока что не затуманились страстью.
– Ната, да не в этом дело! Ты бы видела, как он болеет! Как чихает! Его просто-таки разрывает от этих чихов! Удивляюсь, как у него голова еще не взорвалась! Глаза открыть не может, смотрел на меня, сощурившись… Конечно, по-хорошему мне не следовало туда ехать. Я же знала, что он болеет. И хотя Валера сказал мне об этом, я все равно поехала, потому что не представляла себе Пашу больным. Словно ребровские слова о его болезни – это одно, а Паша – другое и не имеет к этому никакого отношения. Вот такая ерунда. Когда я ехала, я представляла себе Павла пусть и в домашней одежде, в майке и штанах, но его болезнь представить себе не могла.
– Ты сама-то понимаешь, что несешь? – Наташа покрутила пальцем у виска. – Успокойся. Мне не надо ничего объяснять. Я тоже помчалась бы на твоем месте, если бы узнала, что он дома один и что там вас никто не услышит и не увидит. Что это уникальный случай, повторяю, уединиться. Жаль, что он так уж сильно разболелся. Если бы у него, к примеру, просто была температура и он хотя бы не чихал и не кашлял, то вполне допускаю, что вы хотя бы обнялись. Или вы и так обнялись?
– Наташа! Все, хватит уже об этом! Главное, что я не изменила Боре. Что просто навестила друга, мы поговорили с ним о делах, порассуждали о наших жертвах, он мне кое-что рассказал… Оказывается, в компьютере Масленникова нашли следы «золотой рыбки», представляешь?
И Женя пересказала все, что узнала от Журавлева.
– Женька, но это все меняет, и наша версия о женщине-убийце, мстительнице, рушится.
– Это почему же?
– Да потому, что все эти совпадения между жертвами носят, как ни крути, кулинарный характер. И получается, что мужчины между собой не связаны.
