Поездка в следственный изолятор прошла гладко. Если машину ведет Дебора, это означает, что никто серьезно не пострадает. Она спешила и, прежде всего, была копом из Майами, который научился водить машину у копов из Майами. Другими словами, она изначально считала, что дорожное движение по своей природе текуче, изменчиво, а потому врезалась в него, как раскаленный нож в масло, проскальзывая в промежуток между автомобилями, которого на самом деле не было, и давая понять другим водителям, что у них есть выбор: либо уступить, либо погибнуть.
Коди с Астор, разумеется, получили большое удовольствие. Надежно пристегнутые на заднем сиденье, они сидели с прямой спиной и изо всех сил вытягивали шеи, чтобы видеть дорогу. Редкость из редкостей: Коди вполне себе улыбнулся, когда мы едва не сбили мужчину, весом не менее трехсот пятидесяти фунтов, на маленьком мотоцикле.
— Включите сирену! — потребовала Астор.
— Мы, черт, не в игру играем! — рыкнула Дебора.
— А включение сирены должно стать игрой с чертом? — спросила Астор.
Дебора стала пунцовой и рванула руль, выводя нас с шоссе номер 1, чуть не протаранив побитую «хонду», катившую на четырех докатках.
— Астор, не произноси этого слова — сказал я.
— Она его всю дорогу произносит.
— Доживешь до ее лет, тоже сможешь так говорить, если захочешь, — разъяснил я. — Но не в десять лет.
— Это глупо, — возразила Астор. — Если слово плохое, то разницы нет, до каких лет ты дожила.
— Очень верно подмечено, — согласился я. — Только я не могу приказать сержанту Деборе выбирать выражения.
— Это глупо, — повторила Астор и тут же сменила тему: — А она настоящий сержант? Это покруче, чем просто полицейский?
— Это значит, что она босс-полицейский.
— Она может приказывать тем, в синей форме, что им делать?
— Да, — киваю я.
— А у нее еще и пистолет должен быть, да?
— Да.
Астор подалась вперед, насколько позволял ремень безопасности, и уставилась на Дебору с чем-то близким к уважению. Такое выражение на лице Астор я замечал не очень часто.
— Я и не знала, что девочкам разрешают носить пистолет и быть боссом-полицейским.
— Девочки способны делать любую чер… что угодно, на что способны мальчики, — сказала Дебора. — Обычно лучше.
Астор посмотрела на Коди, потом на меня:
— Что угодно?
— Почти все, — ответил я. — Профессиональный американский футбол, возможно, не в счет.
— Вы стреляете в людей? — поинтересовалась Астор.
— Декстер, Христа ради! — взмолилась Дебс.
— Случается, она стреляет в людей, — сказал я Астор, — только ей не нравится болтать об этом.
— А почему?
— Стрелять в кого-то — очень личное дело. По-моему, у сержанта такое чувство, что это никого другого не касается.
— Ради Христа, перестаньте болтать обо мне, будто я лампочка какая! — вспыхнула Дебора. — Я тут, рядом с вами.
— Это я знаю, — произнесла Астор. — А расскажите нам, кого вы застрелили?
Ответом послужил визг шин: машина, круто повернув, оказалась на парковке и, слегка покачиваясь, застыла перед следственным изолятором.
— Прибыли! — сказала Дебс и выскочила, словно спасаясь из гнезда кусачих красных муравьев.
Она поспешила в здание, а я отстегнул Коди с Астор, и мы неспешно направились за ней следом.
Дебора все еще беседовала с дежурным сержантом у стойки, и я подвел Коди с Астор к паре обшарпанных стульев.
— Ждите здесь. Я вернусь через несколько минут.
— Просто
— Да, — подтвердил я. — Мне надо поговорить с плохим человеком.
— А почему нам нельзя пойти?! — требовательно воскликнула она.
— Это против закона. Сидите тут и ждите, как я сказал. Прошу вас.
Воодушевления мои слова не вызвали, но, по крайней мере, дети не попрыгали со стульев и не метнулись, вереща, по коридору. Я воспользовался их послушанием и присоединился к Деборе.
— Пошли! — велела она, и мы направились по коридору в одну из комнат для допроса.
Через несколько минут охранник доставил туда Халперна. Тот был в наручниках и выглядел еще хуже, чем тогда, когда мы его сюда привезли: небрит, всклокоченные волосы напоминают крысиное гнездо, взгляд могу описать только как затравленный, каким бы штампом это ни казалось. Он сидел на стуле, куда его пихнул охранник, сидел на самом краешке и пристально разглядывал свои лежавшие на столе руки.
Дебора кивнула охраннику, и тот вышел, встав у двери в коридоре. Дождалась, пока дверь закроется, и только потом обратилась к Халперну:
— Ну, Джерри, надеюсь, вы хорошо отдохнули ночью.
Халперн поднял голову, словно ее дернули веревкой, и вытаращился на Дебору:
— Что… вы что имеете в виду?
Дебора вскинула брови и мягко сказала:
— Ничего я не имею в виду, Джерри. Обычная вежливость.
Некоторое время он таращился на нее, потом вновь уронил голову и слабым, дрожащим голосом произнес:
— Я домой хочу.
— Уверена, что хотите, Джерри, — согласилась Дебора. — Только не могу я вас отпустить прямо сейчас.
Он лишь головой повел и неразборчиво что-то пробормотал.
— Что-что, Джерри?
— Я сказал, что, полагаю, я ничего не сделал, — сказал он, не поднимая головы.
