У меня ничего не вышло со Старзаком. Я не был уже собой, утратил понимание, кто я такой и чем занимаюсь.
Когда я добрался домой, Рита поджидала меня у двери с выражением тревожного раздражения.
— Нам надо решить с группой, — заявила она. — Их может пригласить кто-нибудь другой.
— Ладно, — сказал я.
Почему бы и не решить с группой? Это имело такое же значение, как и что угодно другое.
— Я подобрала все диски там, куда ты их вчера бросил, и рассортировала по цене.
— Я послушаю их сегодня вечером, — пообещал я.
И хотя Рита все еще казалась раздраженной, в конце концов вечерняя рутина заняла и успокоила ее, и она взялась за готовку и уборку, пока я слушал рок-группы, исполнявшие «Chicken Dance» и «Electric Slide». Уверен, в обычное время это доставляло бы столько же удовольствия, сколько и зубная боль, однако, поскольку для меня во всем свете не было ничего, к чему стоило бы приложить руки, я смиренно снес тяготы всей стопки дисков, а вскоре пришло время снова ложиться спать.
В час ночи ко мне вернулась музыка, и вовсе не «Chicken Dance». Барабаны, трубы и хор голосов с ними прокатились по моему сну, вознеся меня к небесам, и я проснулся на полу, а память об этой музыке по-прежнему эхом отдавалась у меня в голове.
Я долго лежал на полу, не в силах сложить поистине складную мысль о том, что это значит, зато боясь вновь уснуть из-за того, что это опять вернется. В конце концов я забрался в постель и, полагаю, даже уснул, потому как, когда открыл глаза, в них бил солнечный свет, а с кухни доносились знакомые звуки.
Было субботнее утро, и Рита пекла блинчики с черникой, весьма желанное возвращение в повседневность. Коди с Астор с энтузиазмом уплетали блинчики, и в любое обычное утро я бы от них не отставал. Только сегодняшнее утро не было обычным.
Трудно вообразить, сколь велико должно быть потрясение, способное отвратить Декстера от пищи. У меня весьма скорый метаболизм, организм вечно нуждается в постоянной подпитке, чтобы оставаться таким чудесным устройством, каким был я, а блинчикам Риты в этом нет ничего равного. И тем не менее то и дело я замечал, что замираю, вперив взор в вилку, а та качается на полпути между тарелкой и моим ртом, я же не в силах набраться нужного задора, чтобы завершить движение и принять пищу.
Довольно скоро все с едой покончили, я же по-прежнему пялился в тарелку, наполовину полную еды. Даже Рита заметила, что не все в порядке в Царстве Декстера.
— Ты к еде почти не притронулся, — сказала она. — Что-то не так?
— Да, все дело в работе, которой я занимаюсь сейчас, — ответил я по меньшей мере наполовину правдиво. — Никак не могу выбросить его из головы.
— Ох! — вздохнула Рита. — Ты уверен, что… то есть оно очень жестокое?
— Не в том суть, — сказал я, гадая, что бы ей хотелось услышать. — Просто оно… очень загадочное.
Рита кивнула:
— Иногда стоит перестать думать о чем-то на время, и ответ сам придет.
— Может, ты и права, — согласился я, наверное отступая от правды.
— Ты собираешься завтрак доедать?
Я уставился в тарелку со стопкой еще не съеденных блинчиков и застывшим сиропом. Выражаясь научно, я понимал, что они все еще не утратили вкуса, только в тот момент, похоже, были не привлекательнее старой намокшей газеты.
— Нет, — ответил я Рите.
Она глянула на меня с тревогой. Когда Декстер не доедает завтрак, мы оказываемся на неизведанной территории.
— Ты бы пошел на катере покатался, — предложила она. — Тебе это всегда помогало расслабиться.
Она подошла, с напористой озабоченностью коснулась меня рукой, а Коди с Астор подняли взгляды: надежда на прогулку на катере ясно читалась на их лицах… а я вдруг почувствовал, будто в зыбучие пески попал.
Встал. Это было уже слишком. Я и собственным-то ожиданиям соответствовать не мог, просить же меня разобраться со всеми их чаяниями — это удушьем отдавало. Не знаю, что меня угнетало сильнее: провал со Старзаком, преследующая музыка или засасывание в семейную жизнь. Может, как раз сочетание всего этого и растаскивало меня со страшной силой в разные стороны, засасывало по кускам в водоворот цепкой повседневности, от которой мне хотелось волком выть и которая в то же время не оставила во мне сил даже на хныканье. Что бы то ни было, я должен был отсюда убираться.
— У меня есть одно срочное дело, — сказал я, и все уставились на меня с болезненным удивлением.
— А-а, — произнесла Рита. — Что за дело?
— Это по поводу свадьбы, — выпалил я, вовсе не думая, что скажу следом, но слепо повинуясь порыву. И по счастью, хоть что-то одно вышло так, поскольку я вспомнил разговор с красневшим, униженным Винсом Масукой. — Нужно переговорить с организатором банкета.
Рита засияла:
— Ты к Мэнни Борке собираешься? Ух! Вот уже в самом деле…
— Да, — заверил я ее. — Вернусь позже.
