После тщательной двукратной проверки скотного двора на отсутствие людей (Корчея старалась ничуть не меньше, ибо любой недосмотр мог самым негативным образом сказаться на и без того невеликой квоте) к небу взметнулись синие языки магического пламени. Оно имело температуру около пяти тысяч градусов, немногим меньше, чем на поверхности Солнца, а потому великолепно обеззараживало мгновенно превращая любую органику в атомарный газ. Скотина в стойлах испарилась, даже не успев испугаться. Впрочем, кроме скотины, в поместье были и другие обитатели, неизбежно проснувшиеся после рева и ударной волны, сопровождавших испарение скотного двора.
Возглавлял толпу крестьян сам помещик, бородатый и лохматый мужик, который, если и отличался от своих дворовых и крестьян, то в худшую сторону. И штаны и рубаха, сделанные из небеленого льна, давно нуждались в стирке, а сам мужик – в зубном лекаре. И не только в зубном – взгляд его был не просто тронут безумием, а буквально источал оное. Еще он очень старательно демонстрировал угрозу, размахивая вывороченной откуда-то оглоблей.
– Вы чаво тут безобразия безобразничаете?! – взвыла эта орясина с орясиной и попыталась ткнуть своей дубиной тайного сыщика.
– С кем имею.? – спокойно спросил барон, легким движением откинув оглоблю в сторону лужи расплавленного стекла на месте скотного двора. Что именно имеет, он уточнять не стал, но выражение лица не наводило на мысли, что честь или удовольствие. А вот вспыхнувшая оглобля навела сопровождавших помещика на верные мысли о вредности размахивания вилами и косами.
– Акакий Быстров, мои это земли. А вы кто? – уже вежливее ответил помещик, оценив судьбу своего оружия и пару-тройку быстрых шагов назад своего «войска».
– Старший сыщик Особого сыскного отдела Тайной канцелярии барон Орловец. И на предмет принадлежности земель вы ошибаетесь. В связи с крайне опасными действиями, направленными на создание угрозы жизни и здоровью подданных Его Императорского Величества, а также повлекших гибель оных в немалом числе, моим решением лишаетесь этих самых земель и направляетесь на каторгу пожизненно. Мое решение можно обжаловать перед государем лично. – сыщик взмахом руки «заморозил» будущего каторжника, чтобы не тратить сил и времени на транспортировку. У наряда полиции, который приедет за осужденным, будет специальный амулет для вывода из стазиса, а больше никому эту «статую» трогать не положено.
Барону же предстояла тяжелейшая работа по проверке всей окрестной скотины и людей на предмет заражения, которая заняла почти сутки. Впрочем, на утренний поезд до Москвы он успевал, так что еще мог спасти свой отпуск. Уже садясь в пролетку, он, поймав взгляд не менее уставшей Корчеи, которая лучше любой ищейки выискивала дрыхнувших по каким попало стогам крестьян, задумался.
– Корчея, до прибытия на каторгу его не трогай, нечего конвоирам работу осложнять. А вот как приедет – он твой. Сверх квоты.
– Благодарить не буду, сами понимаете, но… – лихорадка расплылась в довольной ухмылке.
Два понимающих взгляда человека и нечисти на мгновение скрестились и каждый отправился по своим делам.
Каким образом барону Орловку удалось сдать отчет, сбежать домой, а потом и на вокзал, чудом успев выкупить последнее купе первого класса, он и сам не понял. Чудо – оно и есть чудо. К сожалению, третьего билета на этот поезд не нашлось, а посему горничную Глашку, посовещавшись, решили оставить дома, присматривать за особняком. К тому же, как выяснилось, у нее болела мать, а эта дуреха стеснялась просить о помощи. Так что барон попросту оставил ей кошелек потуже на лечебные расходы и позвонил коллегам на предмет организации нужных консультаций в его отсутствие.
На следующий день они с поваром, старым немцем Фрицем, сидели в купе и с удовольствием поглядывали на окраины Москвы, скрывающиеся позади. Иногда, правда, ветер загонял в окно клок дыма, но закрывать его по летней жаре желания не было. Оставалась, правда, вероятность, что тайного сыщика в случае неотложного дела догонит телеграмма, но запыхавшегося посыльного с таковой не обнаружилось на пороге пупе ни в Харькове, ни в Лозовой, ни в Екатеринославе, ни в Джанкое. А в Симферополе барон с поваром благополучно сменили паровую тягу на гужевую, спокойно продолжив свой путь. Похоже, что все преступники устрашились скорого и праведного суда в его исполнении.
Дорога, построенная по велению Его Императорского величества Александра I усилиями блестящего инженера Августина Бетанкура и не менее блестящего организатора графа Михаила Воронцова радовала красотами, а неспешный ход упряжки усыплял. Так что на участках поровнее пассажиров одолевала дрема, не имевшая, впрочем, шансов на длительную власть – очередная неизбежная колдобина пробуждала пытающихся сократить путь сном.
