– И чертяк наших не забыли, – тронутый едва не до слез, поражался старый служака, – не зря велели с собой тащить.
Колдуны выпили.
Особо не стесняясь, Афанасий скормил тарелку паштета Владимиру.
А Резников, в приступе благодушия, отдал какие-то сладости своему черту Иннокентию и снова привязал его к ножке стола.
Афанасий поставил пустой бокал и повернулся к Резникову, чтобы похвалить подчиненного за предусмотрительность, и одновременно протянул руку к графину, желая наполнить бокалы по новой. И… рука его ухватила пустоту.
Обернувшись, он обнаружил, что их стола с закусками и почти полным пузырем коньяка не стало. Как и чертей. А спустя мгновение на пол с грохотом и звоном рухнула скатерть.
– Черт! – завопил Резников, и было непонятно, ругается он или пытается призвать обратно своего чертяку.
А Афанасия как громом поразило. Он понял, что именно его смущало в худосочной девице. На ее лице и шее не было потеков пота! Потому и жрала она так много – не удержалась чертовка при виде окружающего изобилия.
Раздались вопли, и над головами гостей просвистел стол.
«Надо же, какой добротный, крепкий», – только успел подумать Афанасий, как навстречу столу пронеслась серая химера. В когтях у нее истошно орал отнюдь не благим матом хозяин вечера. Стол с обрывком цепи врезался в стену, за грохотом удара раздался звон стекла и послышались новые истошные крики. Это Владимир с графом в когтях покинул парадную залу. Афанасий посмотрел на разбитое окно и пришел к выводу, что его сиятельство все же успел выставить щит, а значит, пострадал не слишком сильно. Под потолком грохнуло, яркая вспышка осветила перепуганных гостей, и сверху посыпались то ли мелкие камни, то ли осколки, потом – куски штукатурки, а в довершение с трагическим звоном и грохотом рухнула елка. Раздался женский визг, и Афанасий бросился вперед, крича на ходу:
– Колдуны, закрывайте щитами дам!
Уже стало очевидно, что под потолком черт Резникова ведет бой. Вспышку Афанасий узнал. Это оружие Иннокентия – зеркало. Но куда и зачем Владимир потащил начальника?
Что-то хрустнуло под ногой. Афанасий, поднимая щит, посмотрел на пол: так, а вот и ожерелье с рубином. Значит, ошибки нет – черт Резникова сражался с тем, кто скрывался за обликом худосочной девицы. А ожерелье это – не что иное, как амулет блокировки силы.
Две дамочки сноровисто укрылись под щитом Афанасия.
С треском взметнулось пламя, и повалил едкий дым – это вспыхнула елка. В то же мгновение она покрылась коркой льда. Лед обратился в воду, пламя исчезло, зато дым повалил еще гуще, и в нем серой тенью промелькнул силуэт крылатой химеры. Раздался оглушительный рев, и Афанасий узнал голос своего черта.
Пол под ногами задрожал и пошел трещинами. В том месте, где еще недавно стояла ель, образовалась дыра, в которую просунулась рогатая медвежья голова. Но в следующее мгновение черт исчез.
А в ту же дыру вылез еще один, сзади треснула стена, и черти, до того сидевшие в ожидании хозяев в чертячьей комнате, полезли в залу натурально изо всех щелей.
Крики переросли в визги и вой, толпа гостей ломанулась к двери, но оттуда уже торчали огромные жучиные усы. Люди отпрянули. Началась давка. Вопли гостей смешались с воем и визгом дерущихся чертяк. В ход пошло оружие.
Трещал камень, звенели разбитые стекла, в стене образовалась дыра, словно от пушечного ядра, обрушились колонна и часть потолка, заполыхали занавеси. Их, к счастью, бросились тушить какие-то люди: Владимир был слишком занят боем.
Афанасий оглянулся и увидел Резникова. Под его щитом скорчилось сразу четверо – три женщины и один немолодой уже господин в мундире.
Тогда Афанасий вытолкал женщин из-под своего щита и указал на Резникова:
– Быстро бегите к нему.
А сам кинулся к дыре в полу. Он ощущал, что его черту приходится туго. И Владимир, и Иннокентий вынуждены были сражаться не только с врагом, но и с обезумевшими от переполоха боя чертями других гостей.
Пробив шипом кольца палец, Афанасий сконцентрировал все силы. Алый вихрь взметнулся вверх, накрыв собой добрую половину зала.
– На пол! Замереть! – скомандовал Афанасий.
И черти буквально посыпались с потолка.
Афанасий насчитал девять штук. Казалось, голова сейчас лопнет от напряжения, поэтому он сразу же скомандовал черту Резникова и своему, освобождая их от действия Крови колдуна:
– Владимир, Иннокентий, отпускаю.
А остальным рявкнул:
– В людей!
Черти немедленно сменили облики, и Афанасий сразу же опознал фамильяра его сиятельства. Им оказался рогатый медведь, пробивший дыру в том месте, где стояла елка. Видимо, спешил на помощь хозяину.
– Порфирий, отпускаю.
Черт тут же сорвался с места и спустя мгновение прижал к полу сразу двоих – чьи-то дурные фамильяры сцепились между собой да так и упали, кусая друг друга за хвосты.
Стало полегче, но все равно удерживать силой одновременно стольких разъяренных чертей Афанасию прежде не приходилось.
