– Эй, Лизк, ты это, не обижайся… на меня не смотри, ты-то, может, ещё и выкарабкаешься, ты ж моложе меня… Я тебя чего задела-то. Я ведь таким как ты толстым бабам смолоду всегда завидовала, думала раз толстая, то питается хорошо. Сама-то я всегда худая была, а мужики на полных баб да девок больше смотрели.
– Да, не то, что сейчас, – легко отошла от обиды Лиза и заулыбалась, – Сейчас наоборот худые в моде.
– Да это ерунда… по телевизору только, а так тоже самое. А я вот голодала в молодости. Как в Москву в тридцать шестом приехала, так до самого пятидесятого году наесться не могла.
– Ой… а чтож так-то, голода вроде не было?
– Это у тебя не было. Родители небось грамотные, зарабатывали хорошо?
– Да, у меня и отец, и мать инженеры.
– А у меня подписаться не умели… в колхоз вовремя вступить не догадались, их и раскулачили. Детей много, поди прокорми, вот меня и отправили в Москву, дескать там сама прокормишься. Тут тётка моя жила. Она меня сначала в няньки к каким-то инженерам пристроила… Твои-то родители няньку не нанимали?
– Нет… никогда, – растерянно отвечала Лиза.
– А у тех голодно мне было. Ела, что от хозяев оставалось. Потом на фабрику устроилась, потом война, трудовой фронт – опять голод. Окопы рыли, рвы противотанковые, лес валили… Жрать хотелось, готова была корову целиком со шкурой съесть, а нас баландой из брюквы кормили. Поляки рядом с нами, пленные работали… всё удивлялись, как это женщины – и лес валят.
– А я в войну в эвакуации была, с родителями на Урале… У отца бронь, он на военном заводе работал. Помню трудно было, но то что вы говорите… – удивлённо качала головой Лиза.
Вернулся сын. Он выглядел чем-то сильно озабоченным. На вопрос матери ответил уклончиво и перевёл разговор на другую тему:
– Тебя Саша навестить хочет. В воскресенье, наверное, всей семьёй к тебе придём.
– Сашеньку не надо… ты что, – чуть не с испугом отреагировала Анна Ивановна, на возможное появление в палате внука.
– Почему это? – не понял опасений матери сын.
– Ты что, не понимаешь, что ли!? – Анна Ивановна закашлялась, и сын срочно приподнял ей подушку вместе с головой. Когда прокашлялась, с негодованием продолжила. – Что ему тут смотреть? Старухи кругом, как брёвна лежат… ссаные, сраные… Зачем мальчишке нюхать это?… Не хочу, чтобы он меня такую увидел… – Помолчала, не глядя на растерявшегося сына. – А так хочется взглянуть на него, хоть ещё разочек… – из глаз Анны Ивановны потекли слёзы.
Сменившая сына дочь тоже выглядела усталой – вот уже несколько дней, чтобы успеть к матери, ей приходилось отпрашивалась с работы. Тем не менее, она всячески изображала бодрость и пыталась «развлечь» мать… Но куда более успешно это делала вновьпоступившая «пионерка», развлекавшая всю палату. Громким, иногда срывающимся на фальцет голосом она без умолку вещала о своём славном жизненном пути. Эта неисправимая активистка взахлёб рассказывала, как она в войну тушила во время бомбёжек «зажигалки»:
– Всё эвакуировались, а мы…
– А вы, Анна Ивановна, тоже в войну в Москве оставались? Наверное тоже "зажигалки" тушили? – устав слушать "пионерку", спросила Лиза.
– Тушила… сначала.
– А потом?
– Я ж тебе говорила, трудовой фронт… когда немец ближе к Москве подходить стал. Я на фабрике работала, фабрику эвакуировали, и начальство с ней, и тех кто возле начальства крутился, и работниц, что поопытнее. Ну а нас, молодых, почти всех на трудовой. "Зажигалки" это ерунда, отстояла на крыше пока бомбят и домой беги, и поешь и отогреешься… С трудового не сбежишь.
– Всё равно страшно, ведь бомбы кругом падают.
– Лучше уж такой страх… на час, чем целыми днями на холоду, в воде, в сырости, да в сапогах дырявых, с ломом или лопатой… Начальники все мужики, как конвоиры, орут, норму требуют. Какая там норма с голодухи… Кого посимпатичней ночами к себе в землянку тягали, особливо таких вот толстых, вроде тебя. А если артачились, потом ещё хужее бывало…
"Пионерка" тем временем уже повествовала о "героическом восстановлении народного хозяйства" в послевоенные годы. Она «трудилась» агитатором на какой-то стройке. Потом рассказала о своей жуткой любви к одному из крупных руководителей той стройки…
– Любовь… ради неё одной стоит жить, – прислушиваясь к рассказу вздохнула Лиза. – У меня муж уже шесть лет как умер… от рака. Поверите, он мне во снах является, и я одинокой себя не чувствую.
– Счастливая… Значит, по любви замуж вышла, – без зависти, равнодушно отозвалась Анна Ивановна.
– Конечно по любви. А разве можно иначе? – удивилась Лиза.
– Можно… Мне вот не повезло.
– Почему?
– Потому что родилась не вовремя… женихов наших на войне поубивало, не ясно, что ли. Кто с мово году и рядышком, считай, чуть не все несчастные. За кого попадя идти приходилось, за таких паразитов… а многие так и вообще не вышли, вековухами остались.
– И что ж это вы… как же это… разве можно без любви-то? – не могла поверить Лиза.
– Ты что… совсем дурочка что ли? – зло удивлялась в ответ Анна Ивановна. – Какая любовь, когда мужиков один-два на десять баб. Тут и калеки и старики, все в цене были…
Вернулась где-то пропадавшая дочь.
