Какое-то время они молча наблюдали за разгрузкой шаттла. Вокруг суетился обильно увешанный ювелирными изделиями эдемец, на ломаном эсперанто громогласно выражая негодование темпами работ. Операторы погрузчиков лениво отругивались, из-за чего эдемец ярился всё больше и больше, под конец сорвавшись на ультразвук. У Костаса мелькнула мысль о том, что подобная сцена немыслима на Идиллии.
— Знаете, почему я получила это назначение? — спросила Арора, не сводя взгляда с вопящего эдемца.
— Вы прекрасный управленец, — предположил Костас.
— У нас много хороших управленцев, — покачала головой Зара, — но мало тех, кто способен жить и работать среди чужаков. Одно дело — обучиться вести с вами дела и принимать у себя, а другое — покинуть Идиллию и жить в вашем мире. В вечном недоверии, злости, жестокости, зависти и недовольстве своим местом. Для большинства из нас это невыносимо, потому идиллийцы не часто покидают родную планету надолго. И мало кто делает это больше одного раза.
Костас понимал, о чём она говорит. Идиллийцы жили в своём мире, утопическом с точки зрения обитателей других планет, но тем не менее реальном. Мире, созданном кропотливым трудом предыдущих поколений идиллийцев, подаривших своим детям идеальное общество. Но абсолютно не приспособленное к существованию в окружающей реальности, где сильный всегда готов подмять под себя, а то и вовсе сожрать слабого.
— Тогда почему вы тут? — прямо спросил Костас.
Ему казалось, что Арора ещё долго не захочет видеть инопланетников, не то что покидать Идиллию.
— Сложный вопрос, — всё также не глядя на него ответила Зара. — После всего, что случилось в Зеларе, я вдруг осознала, насколько хрупок мой мир. Глядя на сородичей, я испытываю страх, потому что помню, что с ними может случиться. Это так мучительно — ощущать себя бессильной, знать, что все твои труды могут обратиться в пепел…
Костас молча слушал. Перед глазами встал Зелар — таким, каким он его видел в последний раз: серо-чёрно-коричневое месиво, затянутое дымом пожаров. Зримое олицетворение того, что сейчас творилось в душе Ароры, потерявшей практически всё: любимого человека и родной город, который она называла «дитя души».
— Со мной рядом теперь больно, — странные для постороннего слова Костас понял и без пояснений. — Я не могу видеть даже соуль. Он вернулся и обнаружил руины вместо дома, известие о смерти и меня…
Арора сжалась и плотнее укуталась, но Рам не был уверен, что дело в холоде.
— Я расторгла то, что у вас принято называть браком, — продолжила странную исповедь идиллийка. — Не хочу, чтобы он жил в боли, которую не в силах утолить. Никто не в силах. Это как незаживающая рана. Мне казалось, что «поцелуй вечности» — единственный способ избавиться от боли, но кое-кто меня переубедил.
— Кто? — тихо спросил Костас.
Арора сейчас напоминала ему Дану в первые дни после гибели отца — такой же сгусток душевной боли. Раму очень хотелось обнять идиллийку, взять хоть частичку её горя, но удерживало понимание: всё это — его вина.
— Как ни странно, король Дариус. До встречи с ним я не особенно задумывалась о том, как Идиллия вписывается во внешний мир. Это было абстракцией: мы торгуем, выполняем распоряжения Доминиона, взаимодействуем с другими планетами. Теперь я осознала, в каком безумном и жестоком мире ведутся переговоры, создаются новые проекты, налаживаются контакты. И как мало идиллийцев, способных пережить столкновение с этим миром и оградить от него других. Король считает, что я одна из них. Что когда я изучу мир со всем его злом и несправедливостью, на смену боли придёт понимание, покой и сила.
Рам посмотрел на укутанную в бушлат Зару и подумал, что на месте короля наоборот попытался бы оградить её от мира за пределами Идиллии. Но… Возможно, соплеменник куда лучше понимает, как ей помочь.
— Ты живёшь среди ужаса войны и смерти, но не лишился души и человечности, — идиллийка поднесла пальцы к губам и подула, согревая дыханием. — Как-то сумел сохранить себя и стать сильным.
Зара подняла на него печальный, но полный знакомой решимости взгляд:
— Научи меня жить в своём мире…
Планета Идиллия. Военная база «Эсперо-1»
Стражинский и свежеиспечённый подполковник Савин сидели в курилке, попивая кофе и наблюдая, как Чимбик и Стилет проверяют заступающий наряд.
— Из штаба сектора очередной запрос прислали, — с ленцой сообщил Савин, делая глоток. — Требуют отчёт по репликантам.
Савин с новым званием получил должность начальника штаба дивизии. Прежнего повысили до полковника и перевели начальником штаба 58-й армии — так теперь называлась расквартированная на Идиллии группировка войск Доминиона.
— Делом бы занимались с тем же энтузиазмом, с каким нас дурацкими запросами бомбардируют, — поморщился Стражинский. — Кретины, они всерьёз полагают, что репликанты, которых обучали с детства, не справятся с новыми должностями?
Он кивнул на плац.
— Чимбика и Стилета через полгода смело можно на роту ставить, — Стражинский достал сигарету. — Но «паркетным квамандос» это хрен объяснишь.
