Есть люди, которых поцеловал Бог.
«Мой гороскоп был составлен бездомным нищим; гувернантка вела меня на прогулку, когда он остановил нас; она попыталась уклониться, но нищий отстранил ее и стал внимательно, черту за чертой, рассматривать мое лицо. Затем он сказал: «Это дитя станет знаменитостью; но его жизнь пройдет в постоянном труде, она - будет мучительна и полна противоречий, которые будут раздирать его душу...»
Он родился 26 апреля 1798 года в Шарантоне, в двух верстах от Парижа, в одной из комнат длинного сараеподобного дома, аккуратно вытесанного из серого камня и снабженного железными жалюзи, которые придавали ему солидный, хотя и несколько сонный вид.
Фердинанд-Виктор-Эжен был четвертым ребенком Виктории Делакруа, урожденной Эбен, от ее брака с Шарлем Делакруа, дипломатом, бывшим министром иностранных дел в правительстве Директории, а ныне полномочным министром в Батавской республике. Там он и находился сейчас, не имея, таким образом, возможности облегчить счастливые страдания роженицы хотя бы своим присутствием в доме.
Виктория Эбен была родом из Фландрии, из Антверпена. Там, ближе к туманам Немецкого моря, латинская ясность и грация как бы стушевывались, сходили на нет и появлялись новые качества: тяжеловатый угрюмый юмор, основательность и упорство зажиточной мастеровщины. Дед и отец Виктории были резчиками по черному дереву.
Через Амстердам и Антверпен вместе с кораблями Ост Индской компании, тащившими в трюмах мускатный орех, гвоздику и перец с островов Индонезии, вот уже несколько столетий сочились в Европу тонкие, но заметные струйки экзотической крови, которая окрашивала смуглым румянцем перламутрово-белую кожу фламандок. Ничего не было бы удивительного в том, если бы предки Эжена по материнской линии, много поколений подряд имевшие дело с поставщиками драгоценного дерева, в конце концов породнились с каким-нибудь скуластым раскосым шкипером и через него эта смуглость проникла бы в семейство Эбен.
Во всяком случае, от матери Эжен унаследовал смуглый, «малайский» оттенок кожи, цвет глаз и белки с желтоватым отливом.
Отцовская ветвь скромного, но солидного генеалогического древа семьи Делакруа также тяготела к Фландрии, к северу Франции. Шарль Делакруа родился в Аргони, в Живри. Его отец служил управляющим в поместье графов Бельвиль. Его дед, следовательно прадед Эжена, писал свою фамилию «Ван-дер-Крузе», так звучала она по-фламандски.
Шарль учился в Париже, некоторое время преподавал элоквенцию — красноречие — в провинциальных лицеях, а затем был рекомендован министру финансов Тюрго, который сделал его своим ближайшим сотрудником.
«Мой отец при Тюрго занимал положение, делавшее его всемогущим; его приемная была полна звездоносцами в голубых лентах, знатными дамами и просителями из всех слоев общества. Это положение вызывало массу нападок на него по причине его неподкупной честности...»
Однако Тюрго, один из самых энергичных прожектеров, каких только знавала история Франции, не успев завершить и малой доли реформ, которые им были задуманы, был уволен в отставку. Вместе с ним удалился в отставку и Шарль.
Только революция восемьдесят девятого года вернула его, страдавшего от безделья в своем убогом поместье, к энергичной и пламенной деятельности. Вершиной служебной карьеры Шарля Делакруа была должность министра иностранных дел, которую доверила ему Директория. На этом посту, за семь месяцев до того, как родился Эжен, его сменил Морис Талейран-Перигор.
Бывший епископ Отенский, отлученный папой римским от церкви, пользовался уже тогда репутацией величайшего пройдохи и человека бесчестного, но его дипломатические таланты равно не вызывали сомнений.
Своего предшественника Талейран считал дураком. Тем не менее в доме Делакруа он часто бывал и отличался чрезвычайной любезностью, в особенности с Викторией, что, впрочем, казалось естественным, хотя и несколько тревожило Шарля: женолюбие князя было известно.
Настоящим отцом Эжена Делакруа принято считать Талейрана.
Кстати говоря, Талейран состоял в отдаленном, но кровном родстве с неким индийским раджой, и его кожа была так же смугла, как у Виктории, только имела не блекло-кофейный оттенок, а зеленоватый, оливковый.
В мае 1798 года, через месяц после того, как родился Эжен, Шарль Делакруа вернулся в Париж, пробыв полгода в Батавской республике, где он отстаивал интересы Франции с обычной своей твердостью и бескорыстием.
Талейран не был уже теперь так любезен, как прежде, более того, он не скрывал к Шарлю своей неприязни. Шарль Делакруа вздохнул с облегчением, когда Наполеон, став первым консулом, назначил его префектом в Марсель.
Свою новую службу он исправлял очень ревностно: куда бы ни попадали эти люди, с какими бы негодяями ни случалось им сталкиваться, они ухитрялись заслужить себе уважение — если не умом, так порядочностью. Не будучи отнюдь консерваторами, они не рвались слишком вперед; никогда не говоря первого слова, они всегда вовремя говорили второе.
