— Вот и хорошо, очень жизненная ситуация. С ней-то вы и можете столкнуться, — снова оскалился в улыбке Дайанар. — Попробуйте фехтовать в платье.
— Завтра. Если хотите, завтра я буду тренироваться в платье, а сейчас вам лучше лечь спать. И мне тоже.
— Вы так хорошо знаете, что для меня лучше? — он усмехнулся.
— Да что с вами, Дайанар?! — воскликнула я, чувствуя, что сейчас расплачусь.
— А в вас совсем нет женского чутья, да, Дэла? Вы так еще ничего и не поняли?
— Что я должна понять? — слезы наконец прорвались, вот же сволочь, такой день испортил.
— А то, что я… — он вдруг осекся и отвернулся. — Уходите. Идите спать. Вы правы, я не в форме.
Я сделала к нему несколько шагов, даже не знаю зачем, потом развернулась и молча пошла к двери.
— Спокойной ночи, голубоглазая прелесть, — сказал он не оборачиваясь.
— Спокойной ночи, мой лорд. — ответила я, сделала шаг и… вышла возле дверей своей комнаты.
Линка поднималась по лестнице, удивленно оглядываясь. Потом заметила меня и вопросительно уставилась. Я устало махнула рукой и зашла в комнату. Мысли о наставнике какое-то время одолевали меня, странный он какой-то сегодня, еще и напился… А потом я уже думала только о Лине, о моем черноглазом чуде с такой светлой улыбкой. Засыпала я совершенно счастливая.
Утро началось с Линкиного визга. Нет, конечно, сначала был наш жуткий звонок, душ, а потом уже Линкин визг. Она открыла дверь, собираясь бежать на утреннюю перекличку, и зашлась в восторженном оглушающем визге. Перед дверями стояла корзинка с великолепными и дорогущими симари, цветами, которые росли только в самой северной части нашей великой и могущественной амантийской империи. Обычно их доставляли только к императорскому двору и высшим сановникам. Цветы привозили еще бутонами, потому что век их был недолог. Но зато, когда они распускались, это была феерия цвета и аромата. Симари представляли собой большие шары, состоящие из множества нешироких лепестков. Цветы меняли свой цвет по мере своего увядания. Когда бутоны открывались, это чудо было ослепительно-белого цвета, который розовел в течении нескольких часов, достигая насыщенного цвета, потом розовый сменялся на красный. И это означало, что жизнь цветка подходит к концу. Последней стадией был темно-бордовый, после этого симари засыхали. Но их одуряющий аромат держался еще неделю. Вот так, цветок умер, а его душа окружала вас еще много дней.
И вот перед нашей дверью стояла корзинка наполненная этими необычными цветами, бутоны которы х только начинали приоткрываться, а значит целые сутки мы могли любоваться великолепием северной природы. Линка схватила корзинку и притащила на стол. Мы ненадолго замерли, а потом кинулись искать записку, чтобы понять, кто из нас удостоился этого чуда. Записка была, но не рукописная и ясности точно не вносила. Калиграфическим почерком наемного писца было написано всего три слова: "Тебе, прекрасная мечта". Мы посмотрели друг на друга.
— Лин? — сделала я первое неуверенное предположение.
— Вряд ли, — разочаровала меня Линка. — Он уехал еще вечером.
— Ну и что, мог отдать распоряжение, — не сдавалась я.
— Ну, почему сразу Лин? — проворчала моя подруга. — Может это мне.
— Почему? — раздраженно спросила я.
— Потому что я тоже могу быть чьей-то мечтой, — в принципе, она в чем-то права, но мне очень хотелось быть мечтой, я уже начала входить во вкус.
— Да нет, это все-таки мне, — сказала я и потянула к себе корзинку.
— А мне кажется, что мне, — Линка вцепилась в корзинку с другой стороны, не позволяя мне ее утащить к тигровым розам и увядаю щим руа. — У тебя итак полно цветов. Должна же быть справедливость.
— Линка, зависть это плохо, — сказала я, пытаясь отвоевать корзинку.
— Самовлюбленность и эгоизм тоже, — начала заводиться подруга, продолжая удерживать ее.
— Лина хватит уже, — воскликнула я, потянув корзинку сильней.
— Дэла, действительно хватит, отцепись от моих цветов, — ответила противная ледийка.
— Это мне!
— Нет, мне!
Не знаю, пережили бы несчастные симари наш с Линкой спор, но тут из воздуха появилась рука, вцепилась мне в ухо и злой голос наставника сказал:
— Брайтис, у вас совесть есть? Или в вашем курятнике не учили, что заставлять себя ждать дурной тон?
— Ай, — пискнула я и, увлекаемая рукой, все еще вцепившейся мне в ухо мертвой хваткой, вл етела в портал.
Наставник Гринольвис выпустил меня из своего железного захвата, и я заскулила, растирая красное несчастное ушко.
— Вы маньяк! — обиженно воскликнула я.
— Еще какой, — он радостно оскалился. — У нас сегодня очень долгой день, столько всего надо наверстать. — и скомандовал. — На разминку!
