Но автомобиль стоял неподвижно и как будто ждал. Тогда я выдохнула и сама направилась к водителю с извинениями. Постучала в окно. Затемненное стекло опустилось: за рулем сидела соседка с шестого – костлявая, коротко стриженая англичанка, вид которой можно исчерпывающе описать словосочетаниями
– Вы хотели меня убить? – спросила она серьёзно, глядя куда-то мимо меня.
– Я?! Нет, что вы, я… Я просто… Я…
– Вы просто бежали навстречу разгоняющемуся автомобилю по неосвещенному серпантину с односторонним движением?
– П-п-примерно так, – нехотя согласилась я.
– У вас, вероятно, на то были веские причины.
– Очень! Но среди них точно не было намерения вас убить.
Соседка постучала пальцами по рулю, как будто невысказанные проклятья не давали ей уехать. Я принялась оправдываться:
– Понимаете, я хотела избежать встречи с одним человеком, и этот маневр – первое, что пришло мне в голову.
– Х-м-м. Этот манёвр чуть не стоил вам жизни. И мне. У меня слабое сердце.
– Я дико сожалею! Но это была бы действительно неприятная встреча.
Тут сверху донеслось цоканье каблучков: судя по эху, кто-то пытался повторить мой смертельный трюк и войти в гараж со стороны выезда.
– Дария? – раздался сверху голос Шеары.
– С ней? – одними губами спросила англичанка.
Я смущенно кивнула. Она кивнула в сторону задней дверцы. Я втолкнула пакеты и протиснулась следом в благоухающий кожей салон.
– Стёкла тонированные, снаружи вас не видно, – бросила соседка через плечо и тронулась вперёд.
Движением подбородка англичанка поприветствовала Шеару, вытягивавшую змеиную шею в темноту гаража. Машина выплыла во двор и заскользила по боковой дорожке к воротам. Через заднее стекло я видела, как Шеара вышла из гаража, непонимающе оглянулась и ушла со двора через калитку для пешеходов.
– Спасибо огромное, вы меня спасли! – шепнула я.
– Она должна быть очень назойливой, раз вы избегаете её с риском для жизни.
– Не то чтобы, но…
Мне не хотелось злословить о соседях с соседями. Точнее, наоборот, очень хотелось, для этого, собственно, мы и мечтали завести друзей по подъезду… Но вряд ли чайлд-фри и гей-френдли бизнес-вумен годилась мне на роль поверенной. Слишком много дефисов нас разделяло.
– Они и вас хотели втянуть в свой клуб свингеров? – спросила вдруг соседка.
– Клуб… простите, кого?!
– Ну, свингеры. Как это по-вашему?.. Эшанжисты.
– Да для меня, знаете, что свингеры, что эшанжисты – всё одинаково иностранные слова, просто они… никогда бы не поду…
– Вы разве не француженка? – перебила она.
– Нет, это мой муж француз, а я русская, но не суть… Так они, вы говорите…
– Ах, вы русская! – вдруг заулыбалась моя спасительница, и оказалось, что улыбка делает её похожей на Джейн Фонду. – Это всё меняет!
Я приготовилась отбиваться от стереотипов, которые непременно вырываются из собеседника-иностранца, едва он узнает о моей национальности. Нет, я не пью водку с утра. Нет, я не ношу павлово-посадских платков, по крайней мере не летом и не на голове. Нет, я не работаю на КГБ. Но если очень попросите, могу спеть «Калинку-малинку».
– Такие совпадения редки, но в Москве я жила на улице Коминтерна, так что знаю.
– Подобные названия в России еще остались?!
– Потихоньку переименовывают, но наша улица пока держится.
– Я, знаете, в каком-то смысле родилась благодаря Коминтерну, – сказала соседка. – Бабушка была прожжённой социалисткой, проклинала монархию, заставляла маму учить русский. Потом мама поехала в Венгрию по программе обмена студентами и там встретила папу, тоже жертву внутрисемейного коммунизма. Они поженились, и папа ещё моему старшему брату пел «Интернационал» вместо колыбельной.
– Бедный!
– Не-ет! Он-то богатый, на Лондонской бирже работает. А вот бабушку и правда жаль: оба внука трудятся на капиталистов! Из завещания она нас вычеркнула лет пятнадцать назад.
– Но убеждения-то вам, полагаю, всё-таки передали по наследству?
– Увы, я генетический брак – люблю сплетни про принцев и Дживса с Вустером. Хотя не могу не признать, что «с каждого по способностям, каждому по потребностям» – очень правильная идея.
– Ну не знаю, мне она всегда казалась оправданием лентяям и бездарям, – сказала я. – Кто много и хорошо работает, должен хорошо жить. Кто работает плохо и мало, должен жить бедно. Надо соизмерять свои потребности со способностями. А то вот во Франции…
Я уже собиралась оседлать своего любимого конька и распространиться про губительный французский «ассистанат»4, который понимает под социальным равенством отрицательную селекцию, но поймала беглый взгляд соседки на часы. И действительно, пол-одиннадцатого, все приличные люди, имеющие потребности, уже два часа как активно используют свои способности на благо экономики. Я приняла это как сигнал к окончанию беседы и сгребла в охапку сумки.
