Делать карьер полностью

Все сии анекдоты дают читателю понятие о том, что значит карьер. Какие же следствия таких мнений? Что встарь, то и ныне: как прежде недоросли старались записаться в сержанты гвардии с колыбели, потом служили для вида несколько месяцев и выходили в отставку офицерами, то и ныне. Думают не о том, чтобы по долгу гражданина и честного человека службою выполнить обязанность сына отечества и члена общества,– нет! Идут б службу, чтобы сделать карьер. Прапорщик бесится, что при производстве забыли его; ротмистр, – что товарищу дали крест, а ему не дали; мальчик, едва умеющий написать пять строчек, негодует, что награда за этот год ему не досталась, и грозит бросить службы. И так далее, и так далее, от мальчика до старика, от канцеляриста до… до чего бы? Ну, хоть до титулярного советника!.. А долг, обязанность, отечество, чувство чести, заслуги?.. Делатели карьеров! Слыхали ль вы об этом? Понимаете ли высокое чувство награды совести, уверенности быть полезным, сладости бескорыстно трудиться, для блага отечества и счастия соотчичей?

Здесь открывается новое сходство карьерства с местничеством. Мы смеемся, читая, что такой-то бил челом в отечестве на князя такого-то, что ему быть с ним невместно; и указано такого-то за бесчестье князя бить батоги в подклете и сказать, чтобы такие страдники не били челом, а потом посадить в казенку. Но деланье карьера не до того ли самого доводит нас? Посмотрите на Елизара: он вышел в отставку потому, что из-за него Петру, Сидору и Карпу дали кресты. Елизар – мальчик с дарованиями, мог бы со временем быть хорошим чиновником; теперь он бьет мух в деревне и не знает, что делать, – а все от карьерства!

Известен смешной анекдот об одном испанском гидальго. Оскорбясь за то, что ему не дали ордена Калатравы[7]), он поклялся, что не увидит солнечных лучей, пока слугу его не пожалуют сим орденом.

Запертый в комнате, где были закрыты ставки, затворены двери и спущены шторы, горделивый гидальго спрашивал каждое утро: «Ну, что? Дали тебе орден Калатравы?» – «Нет, синьор», – отвечал слуга. – «Подай же огня». – И целый день просидев со свечкою, гидальго ложился спать, повторял поутру вопрос, при называл подавать огня – день проходил за днем, пока благородный дон гидальго отправился туда, где ни в огне, ни в солнце ему не было надобности.

Я мог бы рассказать двадцать таких же смешных анекдотов современных о делателях карьеров. Смешное всегда бывает наказанием, когда не чистое, не святое, бескорыстное чувство, но какое-нибудь заблуждение, какое-нибудь самолюбивое направление ума управляет нашими действиями. Можно бы выставить тебя, огромный Савастьян, подававший такие надежды в юности, как отчаявшись сделать карьер, ты оставил службу и сделался бабою в обществе жены и пятнадцати кузин своих. Можно бы представить тебя, звонкоголосая Валторнина, как взяла ты своего Ванюшу в отставку, когда он в отчаянии писал к тебе, что вопиющая несправедливость сделана с ним, что он уже год служит в департаменте и не получил ордена. Но бог с вами! Не могу удержаться, однако ж, чтобы не припомнить виденного и слышанного мною года два тому.

С ***, любезный, умный чиновник, имевший выгодную, блестящую должность, за исполнение которой мог ожидать в будущем многого, умер. Нечаянная смерть его поразила всех, кто знал его и любил. Мы, друзья его, собрались на похороны. Грустно было смотреть на бездыханное тело С ***, вспоминая, как недавно еще говаривал он нам о своих добрых намерениях, о том, что он хотел сделать для блага ближних, о том, как смело противился он хищению и злым делам других. В это время подходит ко мне масляная рожа, князь ***, оскорбленный делатель карьеров и большой плут; но он любил С ***, и в первый раз я заметил в нем растроганную душу, сильное впечатление скорби. «Можно ли было ожидать! – сказал мне князь, – казалось, что он переживет нас; грустная потеря!» – «Да, – отвечал я, – мы лишились доброго друга, отечество – верного сына, правительство – отличного чиновника». – «Какой карьер-то ему открывался!» – воскликнул князь, и блестящие от внутреннего волнения глаза его обратились с горестью на гроб С ***.