Белкин направлялся на работу. От «Василеостровской» до факультета пешком чуть ближе, метров на триста, но если он ехал из дома, от «Международной», получались две пересадки на метро (новую станцию с переходом всё обещают, но строить не начнут, вероятно, никогда). Поэтому он всегда выходил на «Адмиралтейской» – до неё можно доехать по прямой. В холодное время прогулка по Дворцовому никакой радости не приносит, конечно, туристические красоты с детства приелись и не утешают, но пока тепло и даже солнце, и…
Бессмысленно это с кем-либо обсуждать. Фарида шепчет: распутаешь. Но смогу ли? Если всерьёз говорить. Всё как-то осложняется изо дня в день.
Вышел на «Адмиралтейской» (не уехал, задумавшись, дальше – уже достижение!), злобно сунув телефон в карман. Он тут же завибрировал: звонок. Белкин панически вздрогнул, но обошлось: всего лишь позвонила Лина Петровна, напомнила, что сегодня кафедра. За время разговора поток стремящихся наверх иссяк. Поезд в другую сторону ещё не подъезжал, и на эскалатор Белкин вступил в гордом одиночестве, что позволило ему с лёгким матерком вслух громко выдохнуть.
– От всей души сочувствую вам, Борис Павлович, – вдруг раздался смутно знакомый голос сзади.
Белкин испугался до чрезвычайности. Обернулся – сразу за ним стоял Александр Фигнер в неизменном чёрном костюме.
– Утро доброе. Я Фигнер, помните?
«Забудешь тебя», – мрачно подумал Белкин. Но вместо ответа скептически поднял брови, дескать, ну-ну, и дальше что?
– Знаете, Борис Павлович, – продолжил Фигнер, – вы, конечно, по Ветхому Завету специалист, но я бы хотел вам кое-что напомнить из Нового.
Философ молча смотрел на Самуиловича, оставаясь ступенькой выше и не намереваясь спускаться. Фигнер тоже не изъявлял желания поравняться с Белкиным.
– Помните, у Луки написано, что Христос велел одному из своих учеников: «Следуй за мной»? А тот ответил, позволь, мол, Господи, похоронить отца.
Белкину хотелось заметить, что он помнит не только про мёртвых, которые должны хоронить своих мертвецов, но и то, что об этом писал как Лука, так и Матфей. Однако не стал открывать рот. А Фигнер как ни в чём не бывало продолжал:
– Мне вот кажется, что вы живы, Борис Павлович. И не то чтобы вам нужно идти и благовествовать – хотя, учитывая род ваших занятий, почему нет, – но уж в любом случае вам не стоит тратить себя на тех, кто не отмечен тем же, чем отмечены вы. О чём я только что вам сказал.
Первый эскалатор постепенно кончался – дальше нужно было пройти по промежуточному вестибюлю и встать на второй.
– У Луки ещё написано о том, что озирающийся назад не благонадёжен для Царства Божьего. Помните?
Белкин всё помнил. Но по-прежнему молчал. Они зашагали по вестибюлю. Белкин праздно обнаружил, что существенно выше и стройнее своего собеседника, что его иррационально обрадовало.
– А у Матфея, – обнаружил верные познания Фигнер, – помните, что за этими словами последовало?
Белкин качнул головой.
– Жаль, но неважно, к тому же вы всегда можете вернуться к тем стихам, – улыбнулся Александр Самуилович. – Я пойду, до свидания!
Но не ушёл, а напротив – даже чуть ближе наклонился к нему на ходу:
– И кстати, счастливо вам оставаться, а я в отпуск улетаю завтра.
– Куда? – на автомате зачем-то спросил Белкин.
– В Сирью, – как-то странно, одними губами, ответил его спутник, – развеяться.
После чего мгновенно ускорился и первым оказался на втором эскалаторе. Когда сам Белкин добрался до автоматической лестницы и поднял глаза к зияющему где-то далеко-высоко выходу, на эскалаторе никого не было.
«Или он в Севилью сказал?..» – подумалось.
Сзади накатила толпа.
На улице Белкин снова вытащил телефон и позвонил в деканат.
– Лина Петровна, у нас же на кафедре есть Священное Писание?
Обычно он на лекции приносил Библию с собой, но сегодня она ему была, по идее, не нужна – нынешние занятия христианства вообще не касались.
– Да, Борис Павлович, вам подготовить к лекции?
– Вы могли бы мне вслух прочесть кусочек? Мне бы прямо сейчас, очень нужно.
– Конечно, что и где посмотреть?
– Евангелие от Матфея, восьмая глава.
– Минуту… Открыла. Что там?
– Я не помню номер стиха… Посмотрите, где там Иисус говорит о мёртвых и их мертвецах?
– Да… Двадцать первый стих. «Другой же из учеников Его сказал Ему: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего». Двадцать второй стих. «Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов». Это то, что нужно?
– Отлично. А дальше?
– Двадцать третий. «И когда вошёл Он в лодку, за Ним последовали ученики Его». Двадцать четвёртый. «И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал». Двадцать пятый. «Тогда ученики Его, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас, погибаем». Двадцать шестой. «И говорит им: что вы так боязливы, маловерные?» Достаточно? Борис Павлович? Борис Павлович?
– Да? Ох, простите, Линочка Петровна…
– Читать дальше?
– Ради Бога простите. Достаточно. Извините.
– Да что вы извиняетесь?
– Я задумался, а вы старались…
– Так это же хорошо, что задумались, думать – ваша работа.
