Тут начался затяжной спор, исподволь переходящий на личности.
Слово за слово, и вот уже разговор за столом перешел в перепалку.
Сапожниковы цеплялись к тем или иным неосторожным выражениям друг друга, как это бывает в семьях, откуда давно уже ушла любовь, а на смену ей так и не пришло надежной дружеское чувство.
В воздухе комнаты, озонированной апельсиновыми спреями, запахло ссорой.
Хотя супруги Сапожниковы и пытались время от времени апеллировать к моему независимому мнению, я предпочитал не вмешиваться.
Зачем мне это надо?
Милые бранятся ― только тешатся, а разнимщику ― первый кнут, думал я про себя, а вслух отделывался шутками и попивал французскую минералку.
Впрочем, легковесная перебранка подспудно достигала достаточно высокого градуса и уже не походила на обычную супружескую стычку.
Я почуял, что что-то тут не так и между делом принялся наблюдать, как меняется за время спора лицо Елены Сапожниковой.
Она принадлежала к тому типу женщин, которым идет лишь одно выражение лица ― скажем, отрешенной доброжелательности.
Стоило лишь Сапожниковой испытать какое-либо сильное чувство, как непроизвольная мимика меняла ее фэйс до неузнаваемости.
Если это была радость, то рот раскрывался слишком широко и напоминал оскаленную волчью пасть; если она гневалась, то верхняя губа подскакивала вверх и ее личико превращалось в мордочку грызуна.
Наконец, когда оставалась еще секунда до тех слов, после которых обычно приходит время либо «военных действий» (прицельного швыряния друг в друга предметами домашнего обихода), либо разрыва дипломатических отношений («Я с тобой не разговариваю»), Елена резко встала из-за стола и, на ходу поправив идеально лежащую прическу, быстрым шагом вышла из комнаты.
Я услышал, как в глубине дома громко хлопнула дверь ее спальни.
Воцарилось молчание.
Максим сидел красный, как рак, тяжело дыша и уставясь на свои огромные руки.
― И охота тебе... ― пожал я плечами. ― Главное, что повод-то пустяковый.
― Это она начала, ― твердо сказал Сапожников. ― И, потом, дело вовсе не в предмете спора. Раньше такого не было, можешь мне поверить.
О, вот в этом-то я как раз ни секунды не сомневался, Максим мог бы не объяснять.
Раньше Сапожников не посмел бы и слова Елене поперек молвить ― даже мысли такой в голову ему не приходило и придти не могло.
Все дело тут, как мне представляется в одной психологической тонкости.
Максим Сапожников с самого начала покорно принял на себя роль «благодарного зятя» и честно разыгрывал ее на семейной сцене.
Но вот в ответ Максим ― то ли по простоте душевной, то ли по глупости ― всерьез рассчитывал на то, что эта игра будет вестись и с другой стороны.
То есть, что получалось ― Максим думал, раз будут соблюдены необходимые правила приличия, то ему никогда не укажут на «свой шесток».
И вот теперь это хрупкое равновесие нарушилось раз и навсегда.
― Знаешь, а ведь это у нее началось с того раза, когда я сказал про ее автомобиль, ― глухо произнес Максим. ― Она боится, вот в чем дело. Боится, и старается укусить меня исподтишка при любом удобном случае. Запугать по мелочам. Зачем?
― Ты что, подозреваешь измену? ― сухо спросил я. ― Как-то пошло...
― Даже не знаю, что и думать, ― со вздохом признался Максим. ― Еще и этот тип куда-то подевался, черт бы его побрал.
― Не понял...
― Ну, этот... частный детектив, которого я нанял, ― вполголоса пояснил Максим. ― Ах да, я ведь не успел тебе об этом рассказать. В общем, он как в воду канул. Аванс взял ― и привет.
― Максим! ― всплеснул я руками. ― Что я слышу! Ты нанял шпика, чтобы следить за собственной женой! Ну ты даешь, старик!
― Да, все это выглядит глупо, я понимаю, ― сказал Сапожников. ― Однако я вовсе не ревновал Елену. Просто... просто я хотел иметь в запасе козырь против нее... На всякий случай.
― Господи, да неужели все до такой степени серьезно? ― встревожился я. ― Ты решил обзавестись компроматом на Елену?
― Да, ― резко ответил Максим. ― Я чую, задницей чую, что мне хана. Понимаешь, Елена только и ждет удобного случая, чтобы...
Сапожников не закончил фразу и снова погрузился в раздумья.
― В общем, я даже не исключаю самые крайние меры с ее стороны.
― Да быть такого не может! Это ты дурных триллеров заполночь по телеку насмотрелся, ― удивился я. ― Ни за что не поверю. С какой стати Елене вдруг становиться твоим врагом?
― Она думает... нет, она уверена, что я знаю о ней что-то страшное, ― медленно произнес Максим, глядя мне прямо в глаза.
Я почувствовал, как у меня между лопатками пробежал холодок.
― Понимаешь, ― продолжал он, ― это как раз та ситуация, когда мы не можем с ней откровенно поговорить. Мне под угрозой второй посадки ― и я знаю, что это не шутка ― запрещено касаться в разговорах ее автомобиля на обочине этого проклятого леска. А сама она с тех пор вбила себе в голову, что я видел нечто большее... или что я знаю что-то еще ― и ненавидит меня за это.
