Все вышли в город, поглядеть, как поедет молодой царевич. И сам Пелоп, и многие его дети, и Гипподамия, и слуги, и рабы… позвали также гостей, средь которых особое место было отведено Лаю. Пришла с ним и Лето, хоть и тяжело ей уже было ходить.
Гипподамия сама подвела царицу к лошадям:
– Погляди, до чего они хороши! Фивы и те не знали жеребцов краше этих! Бела их шерсть, словно чайкино крыло. Тонки ноги. Сильна грудь.
Косили жеребцы на женщин алыми глазами, грызли удила, готовые тотчас сорваться в бег.
Вот юный Хрисипп взошел на колесницу. Обернулся он, помахав рукой братьям и отцу. Улыбку счастливую подарил Лаю. И тронул поводья. Длинным шагом пошли кони.
Свистнул Хрисипп.
Быстрее!
И еще быстрее! Вот выкатилась колесница царевича на простор большой дороги. Брызнула каменная крошка, захрипели кони и, вытянув шеи, понеслись.
– Прыгай! – закричал Лай, бросаясь вдогонку за Хрисиппом.
Но где ему было угнаться за белоснежными жеребцами. Визжали они от невыносимой боли, гнавшей их вперед. Летели жеребцы, не разбирая дороги. И дальше, все дальше уносили Хрисиппа от дворца.
К обрыву.
Вскочил на неоседланного коня Лай. Поспешили за ним братья Хрисиппа, но известно было Гипподамии – не спасут они юношу. Сама судьба прочертила эту дорогу, пусть и руками царицы.
Поздно вечером внесли во дворец окровавленное тело. И плакал Лай, не стесняясь слез, рвал на себе одежды. И молчали все, пораженные горем его.
А царь и вовсе речи лишился. Сердце его стало камнем.
Но обратился к царю один раб, подкупленный Гипподамией.
– Отравлены были кони, – сказал он, простираясь ниц пред троном. – Видел я, но не подумал, что злое она замыслила…
– Кто?!
И рассказал раб, что будто бы видел он ночью, мучимый бессонницей и тоской по далекой своей родине, как крадется в конюшни молодая женщина, как говорит она с лошадьми, а после дает им испить из серебряной тяжелой чаши, обещая, что станут кони быстрыми на ноги. Подумал раб, что желает сия женщина добра, ведь все знали, что любила она Хрисиппа, а потому не рассказал никому об увиденном, боясь ее гнева.
– Кто она? – взмолился Пелоп. – Кто эта бессердечная, что погасила свет в душе моей?
И, вытянув руку, указал раб на Лето.
– Это ложь! – воскликнула царевна. – Ложь! Как могла я желать смерти Хрисиппу, когда любила его, как брата?!
– Пойдите в дом ее, – раб говорил тихо, точно жалея о том, что пришлось ему рассказывать столь горестные вести. – Там найдете вы пышный миртовый куст. А в нем – ту самую чашу, из которой поила она лошадей.
