Видит она прекрасного юношу, солнцу подобного. Высок он, строен, как тростник, и силен безмерно. Лук на одном его плече, а в руке – кифара. И улыбается юноша, глядя прямо на Ниобу, и в улыбке этой видит она ту, кто принесет ей столько горя.
– Лето! – кричит Ниоба. Вторят голосу ее волны и чайки. Смеется Нерей.
Знает он, что невозможно изменить будущее.
Кинулась Ниоба к супругу, упала ему в ноги, умоляя послать скорее стражу, чтобы настигли они Лая и Лето, пока не покинули они земли Фив. Рыдала Ниоба, царапала свою белую грудь, кровью своей клялась, что видела, как придет беда, порожденная Лето.
Что унесет она всех детей Амфиона, и саму Ниобу, и царя – в небытие.
Слушал он. Велел снарядить погоню, да только поздно. Исчезли путники, как будто и не было их.
Их новый дом в славном городе Писатиды был скромным, но радовалась Лето, что осталась позади дорога, что есть у нее отныне крыша и хлеб и что муж ее рядом с нею. Пусть горечь и не отпускает его, но время, могучее время, залечит раны. Много ли надобно двоим?
Только тот, кем ты дышишь.
Лето дышала Лаем.
Она оправилась, как-то сразу и вдруг, и вновь расцвела, подобно цветку, вырванному жестокой рукой из земли, но в землю же возвращенному. И пусть самой приходилось ей отныне готовить, и стелить постели, и заниматься иной работой, которую прежде исполняли рабыни, но разве это – беда?
Есть на земле место для Лето.
Начала она улыбаться ручью, и весело зазвенел он, приветствуя сестрицу. Понес он воды к финиковым пальмам, к оливковым деревьям, и те воспрянули, ожили. Запела Лето однажды, и птицы слетелись послушать чудесный ее голос.
– Ах, как хорошо мне здесь, – говорила она мужу по ночам и целовала его, желая убедиться, что любит… а любит ли?
Смотрит он на нее, но – словно слепыми глазами.
Говорит, но другим, осипшим голосом.
Прикасается, но чужой, жесткой рукой.
Нелегко ему, утешала себя Лето. Потерять и братьев, и дом. Тоскует он на чужой земле, но – свыкнется. Вот появится на свет сын, возьмет его Лай на руки и станет прежним. Поймет, что не стоит больше бродить по земле, желая несбыточного, что дом их прекрасен, и сам этот край, пусть не столь благодатный, как град Фивы, добр к ним. Приняли беглецов царь Пелоп и царица Гипподамия. Выслушали горестную повесть Лая и предложили им остаться здесь – столько времени, сколько того пожелают несчастные изгнанники.
