Какие врачи? Неужели Лара болела? Нет! Ложь! Она лжет. Кому и зачем?
Затем, что дураков хватает и они сами виноваты в том, что их обманывают.
– Вот, позвоните. – Лара вкладывает в дрожащие ладони картонку. – Расскажите ей о себе. Анна Александровна не откажет. Она – добрый человек.
Женщина прячет карточку в кошелек, бормоча слова благодарности. Каждое слово – камень, который летит в Лару. И надо бы остановить ее, эту странную дурочку, рассказать, что тетка ее лжет, но Лара говорит совсем другое:
– И она не мошенница. Она не возьмет с вас ни копейки…
У Лары получается дожить до вечера, продолжая двигаться по этой, уже чужой колее жизни. И только дома – это все та же квартира, в которой не появилось ни одной новой вещи, – Лару прорывает. Она кричит и плачет, а тетка, устроившись в кресле с клетчатой обивкой, смотрит на нее.
Курит.
– Ну надо же, – говорит она. – Я уж было подумала, что ты характером в меня пошла. А до тебя просто доходит долго. Сядь!
– Они же… они болеют!
– Болеют, – согласилась тетка, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – Смертельно. Неизлечимо.
– И ты… ты…
– Ты, Лара! Это ты продаешь им надежду. Все хотят жить. И все верят, что уж их-то смерть обойдет стороной.
Их было много. Лара никогда не отличалась хорошей памятью и теперь рада была бы забыть их всех – имена, лица.
Диагнозы.
– Каждый из них – глубоко в душе – уверен, что поправится. Мы лишь помогаем этой вере.
– И убиваем…
– Глупости, – голос тетки – металл. – Их убивает болезнь! И врачи от них отвернулись. Так что мы, определенно, ни при чем. Что же до финансового вопроса, то все справедливо. Надежда стоит дорого.
– Я не хочу больше…
– Больше и не надо. Мы и так слишком долго занимались этим. – Тетка подала ей пепельницу, приказав: – Уберись.
И Лара подчинилась. Она четко осознала, что, при всем своем желании избавиться от тетки, у нее не хватит духу уйти.
– А если вдруг твоя очнувшаяся совесть приведет тебя в полицию, то учти, что сядешь за мошенничество ты. Я сумею договориться.
И это было правдой.
Тетка подошла, обняла Лару, прижала ее к себе и мягко произнесла:
– Успокойся, деточка. У нас с тобой все будет отлично. Я придумаю что-нибудь новенькое… ты же помнишь, дураков на наш век хватит.
Всю ночь Лара проплакала.
День она продержалась, выполняя какую-то муторную, ненужную работу. К вечеру напилась. Стало легче. Спокойнее. И все эти люди, больные, неизлечимые, ушли из памяти.
– По матушкиным стопам собралась? – Тетка не выразила ни малейшего удивления. И не возмутилась. – Ну-ну. Вспомни, куда матушку ее привычка завела.
– Я… я не хочу… как ты… людям врать…
– Да неужели? А жить как собираешься?
– Я… п-ду р-работать.
– Куда? – поинтересовалась Анна Александровна. – Ты же ничего не умеешь, деточка. Только, как ты выразилась, врать людям. А содержать тебя я не обязана.
И что Ларе оставалось делать? Нет, она попыталась уйти – совершила «побег» на старую квартиру. Квартире требовался ремонт, а Ларе – работа, но и с тем, и с другим оказалось сложно. Деньги таяли, а к заветному банковскому счету Лара не решалась прикоснуться.
Да и вообще, оказавшись наедине с собой, она осознала, насколько не приспособлена к этой жизни.
Ей нужна была помощь.
И – тетка.
Анна Александровна приняла блудное дитя обратно, не сказав ей ни одного дурного слова. Напротив, она была рада Ларискиному возвращению.
– Ты вовремя, милая, – промурлыкала она, обняв племянницу. – В нашей жизни грядут большие перемены. Мне удалось устроить нас обеих в приличное место. Больше никаких болезных…
В «Оракуле» Ларе понравилось. Она почти и не лгала, рассказывая клиентам о них же – информацию собирала служба безопасности. Еще Лара раскидывала карты, чистила ауру и сочиняла предсказания, туманные, но хорошие, ведь люди любят, когда звезды к ним благосклонны. Пожалуй, можно было сказать, что Лара нашла свое место в жизни. Вот только счастье это длилось недолго. Тетка ее обманула!
Нет, она не втягивала Лару ни во что такое, оставив ей маленький кабинет и поручая не самых важных клиентов. И если бы Лара не провела столько времени рядом с Анной Александровной, если бы она не знала, на что надо обращать внимание, в жизни бы не догадалась о происходящем.
Так было бы лучше. А теперь – что? Куда Ларе деваться?
Молчать?
Заговорить? И тогда ее посадят, как соучастницу… или убьют… или сделают еще что-то страшное, страшнее смерти! И Лара попыталась привыкнуть. Она уговаривала себя, что никак – лично – не связана с происходящим. Руки ее чисты, и совесть тоже. И если так, то зачем рисковать?
Легче не становилось. Только если немного выпить.
– Смотри, – предупредила ее Анна Александровна, когда Лара впервые явилась на работу с похмелья. – Здесь с тобой нянчиться не станут. Не будь дурой! Используй момент.
Лара не могла.
Что-то мешало ей переступить через эту, последнюю, черту. И сейчас, глядя в зеленющие кошачьи глаза новенькой, Лара попыталась предупредить ее.
– Ты… – Язык у нее заплетался. Лара столько сегодня говорила и, наверное, подошла к самому краю. И тетка разозлилась.
Что теперь будет? С теткой? С Ларой?