ПОСТАНОВИЛИ: признать работу месткома за отчетный период, как обычно, удовлетворительной.
Молодой, крепкий, статный, синеглазый, чернобровый сотрудник Поваров сидел в энском ресторане «Кабак» и пил коньячными рюмками нарзан, закусывая его манной кашей.
«Я тут по куме тризну правлю, — самокритично думал он, играя волевыми желваками, — а Котт где-то рядом. Небось, мурлычет по-своему, по североатлантическому, язва. Но в каком он квадрате? Как засечь координаты?»
В этот ранний час в «Кабаке» не было ни души. Солнечные лучики скользили по накрахмаленным столикам, шевеля бумажные салфетки. Тревожно пахло шницелями.
«Световое давление, — устало подумал Поваров и завязал морским узлом нержавеющую вилку. — Так где же Котт? Найти, обезвредить! Чтоб всегда было солнце!»
Мимо столика пробежала официантка Груша и как бы случайно обронила бумажный катышек.
«Эх, Груша-Грушенька, — затосковал Поваров, разворачивая бумажку. — Двенадцать кет смотрю на тебя, а ты — ноль внимания… Не для тебя ли в садах наших вишни… Стоп!»…
На бумажке чернильным карандашом — торопливые строки:
Нарзан — 1 бут.
Каша манная — 1 порц.
Уксусный бочонок — 1 шт.
Груша — 1 (твоя)
______________
Итого — 28 коп.
Поваров медленно встал и огляделся. Никого. Мужественная квадратура его упрямого подбородка не дрогнула. Теперь главное— не спугнуть. На висках пульсировали жилки. Ладно, уплачу, когда вернусь. Груша поймет, простит. Только бы успеть до закрытия ресторана. А сейчас, пока Котт сидит за уксусным бочонком в кухне «Кабака», — обходным маневром!..
Вскочить в проезжающий самосвал, домчать до энского аэропорта, вскочить в лайнер, домчать до Сахалина и примчать обратно было делом нескольких часов. В 23.00 осунувшийся, но как никогда бодрый Поваров вошел в «Кабак».
— Нарзан, — быстро шепнул он пароль пробегавшей мимо Груше.
— Манка, — ласково шепнула она.
«Народ с нами!» — радостно мелькнуло у Поварова.
